Элизабет тряслась в карете по обледеневшей дороге, ведшей в Хэтфилд. Кэт скорбно сидела рядом.
– Жаль, что король дал нам так мало времени на сборы, – вздыхала Кэт, суетясь в комнате Элизабет и подгоняя горничных, паковавших вещи. – Нужно собрать все ваше имущество, дом не проветрили, и там наверняка холодно – нельзя же неделями жечь камины.
Элизабет не слушала, занятая своими мыслями. Ее изгнали из дворца. Изгнали… Страшные слова вновь и вновь звучали у нее в голове. Она едва замечала шевеливший кожаные занавески экипажа холодный ветер, не в силах забыть, что сказал король – и не только о том, что ее изгоняют из дворца. Он был непоколебимо уверен в вине ее матери и, хуже того, обвинял Анну в измене с пятью мужчинами, в том числе с ее собственным братом. Девочка ничего об этом не знала, полагая, что Анна якобы изменила королю лишь с одним мужчиной. Но с собственным братом? Как такое могло быть? При мысли об этом ей становилось дурно. Ведь делать такое со своим братом – наверняка очень-очень плохо? Да и с четырьмя другими не лучше. Неужели Анна была настолько порочна? Отец нимало не сомневался в ее виновности.
Казалось, тщательно выпестованный образ оболганной матери вот-вот рассыплется словно карточный домик. Этого Элизабет уже не могла вынести. Внезапно она почувствовала, что больше не может сдерживаться.
– Кэт, – молвила она, тоскливо глядя на гувернантку, – король… он сказал, что моя мама изменила ему с пятью мужчинами, в том числе с ее собственным братом.
Она замолчала, не в силах произнести больше ни слова. Кэт увидела отчаяние и муку во взгляде Элизабет. До сих пор она знала лишь, что ее подопечная чем-то оскорбила короля и тот отправил ее назад, в Хэтфилд, послав туда в подтверждение своих слов лорда Хертфорда. Большего Кэт вытянуть не удалось, а времени искать королеву не было, даже если бы у той имелось такое желание.
Но теперь все становилось яснее. Кэт обняла девочку за худые плечи:
– Успокойтесь, дитя мое. В этом действительно обвиняли вашу мать. Но, как я вам уже говорила, я уверена, что это неправда.
– Именно это я и сказала отцу, – всхлипнула Элизабет.
– Что? – ужаснулась Кэт.
– Я сказала, что она ни в чем не виновата, – объяснила Элизабет. – Я не говорила, что это твои слова. Он спросил, где я это услышала, и я сказала, что подслушала сплетни слуг.
Кэт, дрожа, опустилась на стул, чувствуя, как колотится ее сердце.
– Господи, у меня будут большие неприятности, если король узнает, что это я, – выдохнула она.
– Я знаю, – подхватила Элизабет. – И я пыталась тебя защитить. Он не стал настаивать, и тебе поэтому вряд ли что-то грозит. Но мне нужно знать, что случилось на самом деле, Кэт. Действительно нужно.
– Хорошо, но вы не должны никому и никогда говорить о том, что я вам сейчас расскажу, – предупредила Кэт. – Если только не хотите получить новую гувернантку.
Она явно не собиралась шутить.
– Обещаю, – поклялась Элизабет.
Кэт слегка расслабилась.
– Вашу мать обвинили в измене с пятью мужчинами, это правда, – начала она, – и одним из них был ее брат, лорд Рочфорд. Против него свидетельствовала его жена. Он никогда ее особо не любил, и она ревновала его за естественную привязанность к сестре. Полагаю, она сделала это назло, после того как мастер Кромвель предложил ей взятку. Конечно, о ней щедро позаботились, когда все закончилось. Остальные обвиняемые, за исключением одного, были личными камердинерами короля, а пятым был Марк Смитон, придворный музыкант. Вот с ним вышел полный скандал, доложу я вам. Никто не понимал, как могла королева столь низко пасть, но на самом деле она едва его знала, и гордость не позволяла ей так унизиться. Поверьте, я говорила с теми, кто ее знал.
– То есть ты считаешь, что леди Рочфорд лгала? – спросила Элизабет, молясь, чтобы для сомнений не осталось места.
– Да, считаю, – мрачно ответила Кэт. – Мерзкая женщина. Она подстрекала к измене и Екатерину Говард, и за это ее казнили.
– Казнили? – ошеломленно переспросила Элизабет.
– Да, сразу после ее несчастной юной госпожи. Леди Рочфорд сошла с ума на допросах, и королю пришлось издать специальный парламентский закон, позволяющий ему казнить сумасшедших. Но говорят, она выглядела вполне в здравом уме, когда шла на плаху. На мой взгляд, она получила, что заслуживала, за лжесвидетельство против ее несчастного мужа и вашей матери.
– А из-за этого не было большого скандала? – поинтересовалась Элизабет. – Я хочу сказать – из-за вещей, в которых леди Рочфорд обвиняла мою маму?
Она не могла выговорить яснее.
– Некоторые делали вид, будто потрясены до глубины души, но большинство, по-моему, просто не поверило. Судя по всему, мастер Кромвель хватался за любую возможность, чтобы избавиться от королевы Анны. Что касается обвинений в заговоре против короля – это полнейшая чушь. Она… как бы это сказать?.. была не слишком популярна, а без защиты со стороны короля враги готовы были ее свергнуть. Так зачем же ей было расправляться с собственным покровителем? Полная глупость, совершенно ей не свойственная.
– Значит, ты считаешь, что все обвинения против нее были ложью?
– Да, миледи, да, – кивнула Кэт. – Четверо обвиняемых настаивали на ее и своей невиновности до самого конца. Сознался лишь Марк Смитон, но наверняка под пытками.
– Пытками? – вздрогнув, воскликнула Элизабет. Она знала, что такое пытки.
Кэт ответила не сразу. Элизабет была еще слишком юна. Готова ли она услышать жестокие подробности того, что, как говаривали, случилось в доме мастера Кромвеля?
– Мастер Кромвель подверг его пыткам, – осторожно сказала Кэт. – Говорят, боль была так сильна, что он готов был сказать что угодно, лишь бы все кончилось.
– Что с ним сделали? – Элизабет была сама не своя от ужаса.
– Ему обвязали глаза веревкой с узлами и стали ее затягивать, – ответила Кэт, надеясь, что ее подопечная выдержит.
– О несчастный, – промолвила Элизабет, испытав легкую тошноту. – Неудивительно, что он заговорил. Я бы тоже заговорила.
– Ваша мать заявила на суде о своей невиновности перед Богом, – продолжала Кэт. – Что я еще могу сказать? Они просто воспользовались возможностью от нее избавиться. Полагаю, у мастера Кромвеля имелись на то свои причины, но мне они совершенно непонятны. Элизабет, вы не должны сомневаться, что ваша мать была прекрасной женщиной и очень любила вас. Храните память о ней, дитя мое, но научитесь скрывать свои чувства. Говорить о ней так, как вы держали речь перед королем, неразумно и опасно, и мы уже за это поплатились. Но не забывайте – нас могли наказать куда строже.
– Обещаю, Кэт, – сказала Элизабет, почувствовав себя намного лучше. – Я больше никогда не упомяну ее имени ни перед кем, кроме тебя.
