– Миледи, прибыл курьер! У него для вас новости!
Уже наступило лето, и король, невзирая на хворь и больные ноги, отправился в Булонь сражаться с французами. Элизабет давно ждала королевского гонца. Услышав зов Кэт, она сбежала по лестнице и схватила свернутый пергамент, который прибывший вручил ей без особых церемоний.
Она томилась в изгнании уже несколько долгих месяцев. Кэт докладывала королеве о ее хорошем поведении, подчеркивая прилежание и послушание девочки, и Екатерина пыталась за нее вступиться, но от короля не было ни слова.
Элизабет мнилось, что она изнемогает и чахнет, не в силах вынести тягот вынужденной ссылки, и не сможет больше жить без покровительства отца.
«Я пыталась как могла, – думала она. – Я прилежно училась – мастер Гриндал говорит, что не знал лучшей ученицы, – и старалась безупречно себя вести. Почему же отец ничего не отвечает? Он что, меня больше не любит? Неужели я лишилась его любви навсегда?»
Жизнь в тени королевской немилости утратила для девочки всякий смысл, словно ее лишили самого солнца.
Однажды, когда она уныло сидела в кресле у окна и барабанила пальцами по деревянной обшивке, к ней подошла Кэт.
– Ну, хватит, – живо сказала она. – Не тратьте время впустую. Если нечем заняться, найдите себе книгу.
Элизабет подняла на нее полный тоски взгляд.
– Не смотрите на меня так! – раздраженно бросила Кэт. – Вы сами виноваты, дитя мое. Возможно, теперь вы научитесь как следует думать, прежде чем что-либо говорить в присутствии короля. Даже людям поумнее не удавалось так легко отделаться, и радуйтесь, что мы обе здесь, а не в Тауэре.– Может, мне написать отцу и попросить у него прощения? Вдруг он все же позовет меня назад, и все наладится. Я так хочу, чтобы все снова стало хорошо!
– Не спешите, – посоветовала Кэт. – Ваш отец сейчас во Франции и занят войной. Подождите, пока он не вернется. Может, тогда он будет в ином расположении духа, особенно если Бог пошлет ему великие победы.
Но ее слова мало утешили Элизабет. В конце концов, не в силах больше терпеть, она села за стол и сочинила письмо мачехе, объяснив, что не смеет писать прямо отцу, и убеждая Екатерину еще раз за нее вступиться.
«Изгнание мне в тягость, – писала она. – Благодарю Вас за заступничество и умоляю: попросите еще раз благословения его величества для его скромной дочери. – Перечитав написанное, она добавила: – И передайте ему: я молю Бога ниспослать королю скорую победу над врагами, чтобы Ваше высочество и я могли порадоваться его счастливому возвращению».
И теперь, несколько дней спустя, она дрожащими пальцами разворачивала полученный в ответ пергамент с печатью королевы. Стоя рядом с Кэт, Элизабет быстро пробежала глазами текст, едва смея на что-либо надеяться.
– Он сжалился! – восторженно воскликнула она. – Мой отец сжалился и говорит, что мне можно вернуться в Хэмптон-корт и жить вместе с королевой. Я знала, что королева мне друг! Это она постаралась! Я так счастлива!
Кэт обняла девочку, тщательно скрывая смятение. Все эти месяцы, сколь бы унылыми они ни были, Элизабет вновь полностью принадлежала ей. Теперь же опять придется делиться с постоянно сующей нос в чужие дела королевой, ибо именно так она думала о Екатерине Парр. И все же Кэт радовалась, что Элизабет вернула благосклонность отца и тревожные недели изгнания подошли к концу.
