Возвращение Элизабет во дворец оказалось не столь радостным, как она ожидала. Екатерина встретила ее с распростертыми объятиями, но взгляд ее карих глаз был полон беспокойства. Король доверил ей править государством в его отсутствие, и теперь она столкнулась с куда более смертоносной угрозой, чем французские войска, которым противостоял ее супруг.
– В Лондоне чума, – испуганно сообщила она. – Нам придется срочно уехать из Хэмптона в Энфилд, забрав с собой принца.
Элизабет несколько раз бывала во дворце в Энфилде, и он был хорошо ей знаком. По крайней мере, на сей раз она будет жить вместе с придворными.
Пока они с Кэт собирались, к ней в комнату пришла леди Мэри. Элизабет заметила, что та держится необычно натянуто и сторонится всех. После долгих недель разлуки девочка заметила в сестре мелкие перемены, на которые прежде не обращала внимания. Мэри стала старше, вокруг ее глаз пролегли тонкие морщины, и она выглядела отчасти увядшей в своем роскошном платье.
Сестры обнялись.
– Рада снова видеть тебя во дворце, – молвила Мэри. – Надеюсь, ссылка научила тебя уму и осмотрительности. – В ее голосе явственно звучало неодобрение.
Элизабет не хотелось обсуждать повод, приведший к ее изгнанию. Лучше было не касаться этой темы.
– Я тоже надеюсь, сестрица, – тихо ответила она.
Когда Кэт, нагруженная сорочками и чулками, вышла за дверь, Мэри присела на единственный стул, намереваясь серьезно поговорить с сестрой.
– Не могу забыть твои речи перед нашим отцом, – начала она.
Элизабет удивленно взглянула на нее.
– Это неправда, что твоя мать ни в чем не виновата, – пылко продолжила Мэри. – Я нисколько не сомневаюсь, что все обвинения против нее справедливы. Она не знала жалости и многим причинила боль, в том числе мне и моей праведной матери. Уверяю тебя, она вполне могла обмануть короля. Советую тебе, сестра, забыть, что у тебя вообще была такая мать.
Элизабет почувствовала в голосе Мэри неотступную обиду и инстинктивно поняла, что спорить с ней дальше неразумно.
– Извини, сестрица, но я слышала другое, – просто сказала она.
– Значит, ты слышала ложь, – возразила Мэри. Голос ее сорвался. – Эта женщина – воплощение зла. Она раз за разом убеждала короля, чтобы тот отправил меня и мою мать на плаху. Она послала меня прислуживать тебе во младенчестве и велела моим опекунам бить меня лишь потому, что я оказалась мелким отродьем. Как можно считать ее невиновной?
– Я сочувствую твоим бедам, сестрица, – прошептала Элизабет, скорее стараясь быть дипломатичной, чем защищая мать. – Но я тут совершенно ни при чем.
– Как ты можешь считать ее невиновной? – не унималась Мэри, негодующе поджимая тонкие губы.
Элизабет никогда не видела ее такой.
– Я кое-что слышала, – ответила она с некоторым вызовом. – Весь мир не считает мою маму виновной.
– Кто тебе это сказал? – вопросила Мэри.
– Не помню.
– Очень умно! – вскричала Мэри. – Умеешь изворачиваться, как и твоя мать. Но она была не столь осмотрительна. Весь мир знал о ее злонамеренности, она не трудилась ее скрывать.
– У меня нет к тебе никакой злобы, сестрица, – поспешно заверила ее Элизабет. – Я всегда помню о твоей доброте.
– В любом случае ты ее дочь, – отрезала та.
Не зная, что на это ответить, Элизабет подошла к окну и повернулась к Мэри спиной. Внезапно она поняла, что сестра плачет, а когда обернулась, увидела, что та закрыла лицо руками.
– Прости, сестренка! – воскликнула старшая сестра. – Не стоило мне изливать на тебя свои обиды. Ты еще ребенок, и тебе многому предстоит научиться на своих ошибках.
Элизабет поспешно подбежала к рыдавшей сестре и обняла ее. Ссора могла стоить ей счастья, вновь обретенного столь дорогой ценой.
– Все в порядке, Мэри, – утешила она сестру. – Я тебя прощаю. И поверь, я многому научилась. Клянусь, я ничем не хотела тебя обидеть.
– Не будем больше говорить о наших матерях, – сказала та. – Если мы хотим остаться подругами, лучше об этом молчать. А я действительно тебе друг и, надеюсь, сумею направить тебя на истинный путь.
В порыве любви она снова обняла Элизабет. Вернувшаяся Кэт удивленно уставилась на них. Мэри поспешно утерла глаза и попрощалась, не желая, чтобы гувернантка видела ее плачущей, а затем поспешила к себе в покои. Мысли ее лихорадочно сменяли одна другую. Как она могла столь жестоко поступить с невинным ребенком? Вряд ли стоило выплескивать свою тоску и боль на Элизабет. Но так ли невинна ее сестра, как казалось? Так ли уж неподдельна ее обезоруживающая непорочность? Все-таки Анна Болейн отличалась выдающимся лицемерием – почему бы Элизабет не унаследовать эту черту? И чьи еще черты она могла унаследовать? Анны и короля, как показалось в профиль, когда она склонилась обнять Мэри? Или Марка Смитона? Распаленное воображение Мэри не находило ответа.
