ТОРЧУ У КАБИНЕТА РЕКТОРА в ожидании отца уже почти полчаса. С другой стороны, за это время я успела подготовить доклад по философии на завтра, а значит, могу с чистой совестью поваляться на диванчике в оранжерее или поиграть на виолончели, как раз никого не будет дома до вечера. По понедельникам у Веры гимнастика и дополнительные занятия по английскому, а потом еще и ужин с родителями Антона. Папа обещал подбросить меня до дома, прежде чем умчаться к маме в загородный клуб, где они проведут следующую пару дней. Я уже пожалела, что не предложила просто вызвать такси, уже была бы в оранжерее.
Наконец дверь ректорского кабинета открывается и на пороге появляется папа.
– Так, еще буквально полчаса и поедем, – говорит он, и они с ректором уходят куда-то по коридору.
«Полчаса» звучит многообещающе.
Собираю вещи, закидываю на плечо сумку и встаю, чтобы прогуляться. Я не бывала в этой части института. Она не выглядит такой современной и свежеотремонтированной, как другие. Тут сохранилась старинная лепнина и картины в массивных рамах, есть фальшколонны и обитые бархатом стулья вдоль стен, как в каком-то музее. Мне тут нравится, и я брожу мимо кабинетов администрации, бухгалтерии и деканата.
В одном из закутков обнаруживаю лестницу – тоже старую, с древними деревянными перилами и без освещения. Скорее всего, студенты ею не пользуются, ведь все, что им предоставлено, было тщательно осовременено. Лестница ведет вниз, на второй этаж, где меня встречает темный коридор. Окна затянуты портьерами, будто это место совершенно необитаемо, раз даже лучам солнца сюда нельзя.
На дверях нет табличек, и они не выглядят так, будто кто-то ими пользуется, только в конце коридора брезжит свет. Иду туда, чувствуя себя героиней романа, которая бродит по заброшенному замку. Пыльный воздух, таинственная темнота, высокие потолки и причудливые люстры. Сейчас тени оживут, и ко мне навстречу выйдет мрачная горничная со свечой и бельмом на глазу.
Тени и правда оживают. Но навстречу идет никакая не горничная. Конечно, я узнаю бритую голову, ленивую неторопливую походку, белую майку и рабочий комбинезон, спущенный до талии. Рукава едва не волочатся по полу, в зубах у Бродяги зажат маленький фонарик, бросающий слабый отсвет на лицо. Белый лейкопластырь, приклеенный к брови, выделяется особенно сильно, напоминая о пятничном вечере, с которого, кажется, прошли не выходные, а целая вечность. Артем то и дело оборачивается, но не выглядит напряженным. Складывается ощущение, что он делает что-то привычное.
Я не успеваю даже задуматься, как уже прячусь за одну из фальшколонн. Наверное, нужно о себе заявить, вместо того чтобы шпионить, но… он вроде как тоже шпионит, разве нет?
Бродяга приближается к одной из дверей, смотрит по сторонам, потом быстро достает из кармана что-то настолько маленькое, что не разглядеть, и садится перед дверью на колени. Фонарик, зажатый в зубах, бросает свет на замочную скважину, и я на сто процентов уверена, что прямо сейчас наблюдаю за взломом. В висках начинает пульсировать кровь, лицо пылает. Плохой знак. Я в отчаянном положении человека, который сейчас совершит глупость, о да, я себя знаю! И, конечно, делаю шаг вперед. Как только дверь поддается и Бродяга заходит внутрь, я следую за ним.
– Что ты творишь?
Почему я это делаю? Потому что я искренне не хочу, чтобы этот человек и правда оказался плохим парнем. Мошенником. Тем, кем его считает та же Вера. Мне будет чертовски жаль увидеть, что она права.
Бродяга замирает посреди кабинета спиной ко мне, подняв над головой руки как преступник, пойманный с поличным. Луч фонарика слегка покачивается, когда Артем нервно сглатывает, потом его голова медленно поворачивается так, что мне становится отчетливо виден профиль. С этой его вечной усмешкой и живым блеском наглых глаз.
Он вынимает изо рта фонарик двумя пальцами, будто это сигарета, и подмигивает мне.
– Привет, принцесса! Какая встреча.
– Ты взломал дверь.
– Нет. Не совсем так. Я ее открыл. – Он качает головой, будто это очевидные вещи, а я сказала полнейшую глупость.
– Ты открыл ее отмычкой, а не ключом!
– Это так уж важно?
Какой же он все-таки невозможный!
– Я, получается, что? Соучастница ограбления?
– О, принцесса, не начинай. – Он смеется и разворачивается ко мне. – Я ничего не краду.
И смотрит на меня так, будто я должна поверить.
– Главное, не шуми, и все будет хорошо, я все объясню. Ага?
– Почему я должна тебе поверить? Ты очевидно преступник!
– Ну… быть может.
– Мошенник.
– Это в точку.
– Ты делаешь что-то плохое!
– Скорее всего, так и есть, – улыбается.
Опять, черт бы его побрал, улыбается! Ну что тут вообще смешного может быть?
– Я пойду к отцу и…
– Не пойдешь. – Он качает головой. – Хотя, конечно, я не могу тебе запретить, так что, говоря твоим языком романтика, моя жизнь в твоих руках, а теперь не шуми. У меня тут одно дельце.
Он обходит стол и включает компьютер. Я иду следом, просто потому, что должна знать, что происходит, и это вроде как не обсуждается. Любопытство меня погубит.
В кармане вибрирует телефон, папа пишет:
