– Ну ты же понимаешь, что… не можем мы…
Он улыбается. Все шире и шире. Будто хочет меня улыбкой все-таки убить.
– Артем.
– М-м? – Он задирает подбородок, выдвинув челюсть, и смотрит на меня сверху вниз. Уголки губ подрагивают, как будто он не может больше бороться.
Я облизываю пересохшие губы и выдыхаю.
– Тебя же уволят…
– Почему? Между нами что, что-то есть?
– Есть.
Он смеется.
– Не обольщайся. У тебя теперь репутация роковой девчонки, придерживайся этого курса.
– Артем, не надо.
Я делаю к нему два шага, прижимаюсь грудью к его животу и тяну вверх руки, чтобы обхватить его шею. Он вырывается. И снова. И еще раз.
Привстаю на цыпочки, чтобы поцеловать, но он не разжимает губ.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шепчу, не отрываясь и на миллиметр, обнять он все-таки позволяет, но застывает, как каменный, и я просто висну на его шее. – Поцелуй меня, пожалуйста.
– За-чем? – тихо и медленно спрашивает он, приоткрыв губы, и это почти поцелуй, по крайней мере я цепляюсь за эту возможность, и все, что слышу дальше, – как что-то валится со стеллажей. Потому что Бродяга прижимает меня к ним спиной.
Подхватывает на руки и закидывает мои ноги к себе на талию, путаясь в моей воздушной розовой юбке. Одна его рука скользит под волосы, обхватывает шею и сжимает с такой силой, будто он решил меня убить. Но это что-то сродни убийству, потому что сердце вот-вот не выдержит такого бега. Мы целуемся как дикари, до боли. Я знаю, что Артему больно, когда мои ногти впиваются в его плечи, когда кусаю его губы и сжимаю крепче шею, чтобы удержаться на месте. А он сминает мои бедра, тянет за волосы и иногда разрывает поцелуй, что просто бесчеловечно в эту минуту. Его губы и язык скользят по моей шее до высокого ворота платья, пальцы цепляются за ряд жемчужных пуговиц, которые, конечно, не расстегнуть вот так просто, но он и не пытается. Отчего я чувствую во всем теле практически боль?
– Это же ничуть не похоже на твои книжки, верно? – хрипло шепчет он мне на ухо, прежде чем кусает за мочку.
– Не прекращай, пожалуйста, – тянусь к нему снова, как к жизненно важной энергии вроде воды или воздуха, но Бродяга уворачивается.
– Зачем ты это делаешь, если потом уйдешь? – говорит он, обхватив мое лицо обеими руками и прижимаясь своим лбом к моему.
– Не уйду. И ты никуда не уйдешь.
– Хах, ну да. Ты же знаешь, я легко утешусь.
– Ни за что не поверю.
Потому что это неправда. Я же вижу, что он так же с ума сходит, как и я. Никакая другая его точно не получит. Ни за что!
– Посмотрим. – Он сжимает губы, кивает мне, мол, вызов принят, и ставит меня на ноги.
– Артем.
Но его фигура в темноте уже отдаляется. И дальше, и дальше.
– АРТЕМ!
– Поговорим, когда сама ко мне решишься подойти, принцесса.
ЭТО МУЧИТЕЛЬНО. ФИЗКУЛЬТУРА на улице, и он через забор облагораживает мраморной крошкой тропинки, таская огромные мешки на одном плече. А потом к нему, как обычно, подходит какая-то девчонка и долго хихикает, прежде чем обнять на прощание. Столовая, и он помогает Саше, у которой забинтована рука. Таскает посуду и подносы с таким видом, будто это королевская привилегия. И никто из девчонок даже не ест, пока он в поле зрения. Его видно из окна кабинета истории работающим во дворе. Он приходит чинить замок в кабинет английского. И его обсуждают еще больше, чем в первый день.
– Леди Джейн, а правда, что он целуется так, что имя свое забываешь?
– Эй, Лида, приведешь его на вечеринку к Соне?
– Слушай, а нет его фотки с голым торсом?
– ОТСТАНЬТЕ! – Я не выдерживаю и ухожу прямо во время последней пары под крики преподавателя, что поставит мне пропуск.
От кабинета иду прямо к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и вижу Артема там. Рядом с какой-то красоткой-старшекурсницей, которая улыбается ему, он низко к ней наклоняется, что-то шепнув на ухо, и они вместе уходят. Конечно, он пошел решать ей контрольные или выписывать липовую справку за справкой.
Даже рефлексировать на эту тему не хочу!
Сползаю по стене, сажусь прямо на пол. Вытягиваю ноги и долго смотрю на мыски ботинок. Потом на манжеты платья, по которым расползлись влажные пятна от слез. Высохнут, конечно. Трижды стучусь затылком о стену, прежде чем начать с собой диалог и, наконец, встать.
– Лида? О, а я тебя ищу. Сегодня в семь ужин.
Я поднимаю злобный усталый взгляд на Артура, который стоит напротив, будто не видя, что я сижу на полу в слезах.
– Иди на хрен, Артур, – не своим голосом говорю ему и вижу, как наконец-то этот сладкий мальчик меняется в лице.
И когда в моем вокабуляре появились такие слова? Даже смешно становится, так что не могу не улыбнуться, и это знак для моего личного мистера Коллинза, что можно продолжать вялую схватку за мое сердце.
– Э-э… ой. – Он смеется, будто я пошутила.
Не пошутила.
– Я не пойду с тобой на свидание. Ни в семь. Ни в восемь. Ни завтра. Ни послезавтра.
– О, а…
– Знаешь почему?
– Ну…
– Потому что ты и вполовину не то, что мне нужно. И на меньшее я соглашаться не собираюсь, представь себе.
