— Переодевается, — ответила Пэнси, — дай ей минуту. Почему ты так взволнован?
Малфой перевёл взгляд на пол, затем вновь посмотрел на Пэнси и неуверенно начал:
— Я… — он запнулся. — Я не знаю, что ей сказать.
Пэнси задумалась и вздохнула:
— Это обязательно напомнит ей о родителях, — предупредила она. — Если она захочет выговориться — выслушай. Если нет — просто побудь рядом. Никто не хотел бы остаться в одиночестве в такой момент.
— Тогда ты побудь с ней, — предложил Драко неожиданно для самого себя. — Ты более чуткая.
— Не думаю, что это так, — улыбнулась Пэнси.
Малфой вошёл в спальню и первым, что он увидел, была Гермиона, которая даже и не подумала переодеться. Она снова сидела на полу, прислонившись головой к столбику кровати и закрыв глаза.
— Тебе надо поспать, — негромко предложил Драко.
Гермиона открыла глаза и медленно покачала головой, не отводя взгляда от ковра.
— Не хочу, — слабо произнесла она. — Я просто посижу здесь.
В неуверенности Драко наблюдал, как её глаза медленно наполнялись слезами, пока её сознание находилось где-то далеко отсюда: она явно заново переживала недавние события. Малфой был обескуражен, но ещё больше — напуган, подозревая, что сложившиеся обстоятельства были больше, чем Гермиона могла вынести. За последний час из неё словно высосали жизнь, оставив лишь бледную оболочку.
Драко сглотнул и принял решение на время оставить девушку наедине с собственными мыслями. Он сам часто находил успокоение в молчании, и, возможно, ей требовалось то же самое. Малфой подошёл к раскладному дивану и улёгся на него, продолжая украдкой наблюдать сквозь полупрозрачную ширму за беззвучно рыдающей Гермионой.
Было уже за полночь, когда Драко открыл глаза, с удивлением осознавая, что умудрился на некоторое время провалиться в сон. Свечи давно догорели, и комната погрузилась в темноту, с которой боролся лишь мягкий лунный свет, проникавший в комнату через незашторенные окна. Малфой приподнялся на локтях и заглянул за ширму, отметив, что Гермиона всё ещё полулежала в неудобной позе возле кровати. Её глаза были вновь закрыты, но дышала она спокойно и ритмично.
Драко осторожно поднялся с дивана, стараясь не издавать громких звуков, и аккуратно приблизился к кровати. На щеках Гермионы ещё были заметны высохшие дорожки, оставленные слезами, но она больше не плакала и не дрожала.
Драко опустился на корточки и бережно подхватил Гермиону под колени, другой рукой придерживая её за спину. Девушка инстинктивно уцепилась за его шею, позволяя Драко без усилий поднять её и отнести к кровати, где он аккуратно уложил Гермиону на мягкое покрывало, после чего осторожно вытянул из-под неё пуховое одеяло и укрыл её. Малфой уже отвернулся, намереваясь вернуться на раскладной диван, когда почувствовал, как рука Гермионы вцепилась в край его футболки. Он обернулся, встречаясь с её заспанным взглядом.
— Не уходи, — прошептала она, и голос её звучал печально и совершенно разбито.
Драко кивнул, стараясь скрыть удивление.
— Я здесь, — заверил он.
Гермиона повернула голову в сторону пустующей половины кровати и вновь перевела взгляд на Драко.
— Останься.
Её голос был таким слабым и безжизненным, что Малфой просто не мог отказать. Он снова кивнул и, обойдя постель, забрался на неё с другой стороны, укладываясь примерно в метре от Гермионы, не очень хорошо представляя, какое именно расстояние будет считаться «слишком близким». Девушке в тот момент было плевать на такие условности, но придвигаться ближе она не стала. С минуту они пролежали в полнейшей тишине, которую нарушало лишь их собственное дыхание, и бездумно рассматривали потолок.
— Думаешь, он так же убивал моих родителей? — спросила Гермиона, первой нарушая молчание.
Драко не знал, что ответить. Его разум говорил, что Лестрейндж никогда не мог отказать себе в удовольствии помучить жертв перед смертью, но Малфой был уверен, что об этом Гермионе знать совсем необязательно.
Её глаза снова наполнились слезами.
— С чего бы ему их жалеть? — продолжила она размышлять вслух, тяжело дыша. — Ему бы понравилось смотреть на их мучения.
Холодный порыв воздуха ворвался в комнату через приоткрытое окно, и Гермиона вздрогнула, сворачиваясь калачиком под одеялом. Она всё ещё не смотрела на Драко. В комнате вновь повисло молчание, становившееся тяжелее с каждой минутой. Гермиона плакала почти беззвучно, но её вздрагивания заставляли кожу Драко покрываться мурашками.
— Мои родители в Азкабане, — наконец сказал он. Слова прозвучали так тихо, что Драко не знал, услышала ли его Гермиона. Она ничего не ответила, но повернула голову и внимательно посмотрела в его серые глаза.
— Я проходил тренировку в Белизе для поступления в аврорат, когда моему отцу вынесли приговор. Его оправдали. Но отпустили только при условии прохождения восьмилетнего испытательного срока с политикой нулевой терпимости к любым нарушениям. Восемь месяцев спустя в подземельях нашли тело молодой девушки-сквиба, замученной до смерти.
Гермиона не отрывала взгляда от Драко, пока он рассказывал:
