— Никакие это не хитрые штуки — просто одежда, только вот застежки у нее на спине, и мне никак не дотянуться. Не поможете? — она развернулась, представив ему спину для обзора. — Это займет три минуты. Нет никакого смысла из-за этого будить Гатисс.
Джордж вздохнул:
— Я могу изображать вашего кузена, быть реальным партнером по расследованию, но я все-таки мужчина. Вы просите расстегнуть платье… но у меня могут возникнуть некоторые… идеи.
«Вернее, уже возникли. Прекрасные идеи!»
Мысленно он продолжал развязывать галстук, направляясь в свою спальню, но в этой версии его фантазий рыжеволосая искусительница шла за ним, потом расстегнула ему пуговицы, а он — ей, и они рухнули на постель и…
Его коснулась рука.
— Джордж, это всего лишь я. — Серьезные карие глаза встретили его взгляд. — Я позвоню Гатисс, если у вас проблемы…
О, он совсем не против помочь ей! Это и было проблемой.
— Ладно. Простите. Не могу понять, что на меня нашло. Откуда эта застенчивость? Повернитесь спиной.
Он знал, кто она. Ему не нужно было напоминать об этом. Она не миссис Бенедетти, она — мисс Бентон. И это всего лишь роль, в то время как у него работа, которую нужно выполнить. Сейчас вот часть этой работы — проклятые пуговицы. Когда они будут расстегнуты, откроют вид на корсаж ее платья. При этом ничуть не важно, что от нее нежно пахнет цветами, а рассыпавшиеся по плечам волосы сияют, как медь и бронза.
Что было сил стиснув зубы, Джордж расстегнул проклятые пуговицы, все до одной. Их оказалось не так много, прикрытых планкой того же голубого шелка.
Она что-то говорила, но до сознания Джорджа не доходило ни слова. Наконец с последней пуговицей было покончено, ткань разошлась в стороны, и перед его взором оказалась сорочка, почти прозрачная, и верхняя часть корсета, а под всем эти шелковым облаком пряталось ее тело. Единственное, чего ему хотелось, это расстегивать и расстегивать, все дальше и дальше, пока все слои ткани, которые отделяют их друг от друга, не будут отброшены прочь.
— О чем вы задумались? — спросила Кассандра.
Ему оказалось почему-то трудно сформулировать ответ на ее вопрос, а уж тем более произнести вслух.
— Джордж?
— Одну минуту… — он мысленно обратился к химическим растворам, к кислотам и солям, к своим неудачным опытам. — Вот. Все в порядке. Так что вы сказали?
— Я сказала, что, на мой взгляд, вечер удался. Ваша идея с подвернутой ногой оказалась превосходной. Брейтуэйт был просто счастлив, что не нужно танцевать.
— Совершенно естественная реакция большинства мужчин.
Может, нужно что-нибудь еще развязать или расстегнуть? Или он с лихвой искупил все грехи, которые совершил сегодня?
Похоже, что нет, раз продолжает предаваться греху сластолюбия.
«Кислоты, соли, неудачные опыты… Думай, думай, думай!»
А Кассандра, ничего не замечая, продолжала щебетать:
— Он с радостью принялся рассказывать про Джерри, так как тот отсутствовал из-за подагры; ему вообще трудно выбраться куда-либо. А Кавендер рассказал…
— Ну все, я больше не могу! — выпалил Джордж. — Платье того и гляди спадет и… Послушайте, давайте позовем Гатисс — или кого угодно: повариху, посудомойку, конюха, если на то пошло.
Повернув голову, она удивленно взглянула на него:
— Зачем, лорд Нортбрук? Неужели вы думаете, что я что-то замышляю? Я? С вами? Побойтесь Бога!
Недоумение в ее голосе ничуть не охладило его возбуждение, хоть он и попытался ответить ей как можно беспечнее:
— Если даже так, то вы будете, по меньшей мере, десятой за эту неделю. Если их количество становится больше, то я просто перестаю считать.
Касс подняла руку к своему плечу. Хотела коснуться его пальцев? Нет, просто потянула край еще не расстегнутого лифа. Спереди она наверняка выглядит еще почти одетой и даже не представляет, что вынужден созерцать он.
— Проклятие наследника титула, — сказала она с сочувствием. — Это, должно быть, ужасно надоедает — постоянно испытывать навязчивое внимание со стороны дам. Мне очень жаль.
— Вы это искренне?
— Конечно. Но не беспокойтесь, — Кассандра повернулась к нему лицом, убрав соблазнительный вид из обзора, и похлопала по щеке. — Со мной вы в полной безопасности, потому что слишком молоды. Вам сколько? Тридцать?
— Двадцать девять, — буркнул Джордж. — Я вообще-то старше вас… года на три?
— Пусть так. Но если женщине двадцать шесть, возраст мужчины для нее должен быть увеличен как минимум вдвое. Господи, я прожила уже целую жизнь, и мне совершенно неинтересно объезжать жеребят!
У него приоткрылся рот, а брови, напротив, полезли на лоб. Не в силах подобрать нужные слова, Джордж жестом попросил ее повернуться к нему спиной и только через некоторое время, справившись с эмоциями, сказал:
— А что, если я уже поднабрался опыта и готов даже к дерби?
Зачем он так сказал? Не надо было, как не следовало и затягивать со шнуровкой корсета, мучительно растягивая его, чтобы она смогла свободно выскользнуть из этих лат.
Он был так возбужден, что уже испытывал боль, которая усиливалась с каждой секундой.
— И кто же вас тренировал? Веселые вдовы и дамы полусвета? — без стеснения уточнила Кассандра.
