— У меня нет необходимости платить за удовлетворение физических потребностей.
— Конечно! Надо было догадаться. Вы ведь такой красавчик, что при виде вас дамы лишаются чувств и падают к вашим ногам… и другим частям…
— Достаточно!
Она пожала плечами, и от этого движения голубой шелк заскользил вниз.
— Ну ладно. Я рада, что вы не девственник: больше будете думать о деле.
Его пальцы, теребившие шнурки корсета, дрогнули.
— Насколько я понимаю, вы тоже не целомудренны?
— Какой в этом смысл? Девственность не представляет собой никакой ценности, разве что цена при замужестве выше.
— И как много тех, с кем вы… были? — он убрал руки, отпустив платье, и сжал кулаки. — Простите, это не мое дело.
Кассандра опять ощупала край платья и корсета, поблагодарила, словно он подал ей чашку чая, и, подхватив халат, в таком расхристанном виде скрылась за ширмами.
— Это действительно не ваше дело, — донесся ее голос, — но если хотите, расскажу. Да, были мужчины на время, очень недолгое, и я оставляла их, как только сослужат свою службу.
Звучало интригующе.
— Какую службу? — в полнейшем недоумении спросил Джордж и едва не застонал, когда поверх ширм легло голубое платье.
— Один был для удовольствия, — между тем продолжала Кассандра, — потому что очень мне нравился внешне, другой — для защиты, а еще один ради компании: скучно в одиночестве.
Она сообщила об этом так прозаично, словно в ее поступках не было ничего постыдного.
Наверное, Джордж стал рабом образа мыслей, свойственного бомонду. Великосветские лондонцы готовы были признаться, например, в том, что им нужна новая шляпа, или пара мышастых рысаков, или сведущий в моде камердинер, но никто никогда не скажет откровенно, что ему не хватает того, что нельзя купить: дружеского общения, защиты, участия, удовольствия от встречи двух родственных душ.
Он хоть и был благородного происхождения, однако никогда не заводил любовницу исходя из настолько благородных побуждений.
— Итак, о чем это мы? — прервала его размышления Кассандра. — Ах да… о тонтине, о том, что я выведала на балу.
И затем так, словно только что не поведала так много, хотя все равно недостаточно, о своем прошлом, она принялась пересказывать разговоры, в которых сама принимала участие или которые услышала, и по мере того, как говорила, поверх ширм появлялись и ложились, а затем исчезали детали одежды, и Джорджа это занимало куда больше, чем воспоминания о вечере.
— Могу я выйти в пеньюаре? — спросила она после паузы. — Или вы опять будете шокированы?
— Ничего, я справлюсь, — откликнулся Джордж и огляделся в поисках чего-нибудь, куда можно сесть.
Перед туалетным столиком стояло хрупкое сооружение — что-то вроде качалки — из ивовых прутьев с подушкой на сиденье, но он проигнорировал это сущее недоразумение в пользу более солидного на вид кресла возле камина в другом конце комнаты, на безопасном расстоянии, если вообще возможно чувствовать себя в безопасности в одной комнате с женщиной, которая ходит в пеньюаре и раскидывает свои вещи где попало.
Касс появилась из-за ширм, от горла до щиколоток укутанная в темно-желтый шелк, отчего казалась объятой пламенем, уселась на конструкцию из прутьев перед туалетным столиком с зеркалом и принялась вытаскивать из волос оставшиеся шпильки.
— Что там была и леди Деверелл, — заметила Касс, — вы знаете, поскольку танцевали с ней дважды.
— Добывал информацию, — заявил он беспечно.
— Именно так Чарлз говорил о своих отношениях с ней. Разумеется, добывал информацию, пусть и под платьем.
Она вытряхнула последние шпильки из волос на поверхность столика.
— Но давайте двигаться дальше. Кавендер, как мне показалось, был одет по последней моде, чем отличался от большинства джентльменов: высоко завязанный галстук, зауженный в талии сюртук.
Джордж вытянул ноги.
— Он выглядел молодящимся стариком, и это странно: я не припомню, чтобы раньше он рабски следовал моде.
— У него ведь несколько лет назад умерла жена, не так ли? Возможно, он собирается жениться еще раз, а его одежда — это что-то вроде брачного оперения самца, — Кассандра провела пальцами по шелковому узлу пояса пеньюара. — Впрочем, это было хоть и броско, но дешево, почти как театральный костюм. Все прекрасно смотрелось с другого конца бального зала, но вблизи было видно, что брелок вовсе не золотой, а сюртук не из шерсти и кое-где залоснился.
— Значит, ему хочется казаться богаче, чем он есть на самом деле. Тут нет ничего особенного: к этому стремятся очень многие.
— Ваша правда, — Кассандра взялась за щетку для волос и принялась расчесывать длинные пряди. — Лайонел Брейтуэйт, в противоположность нашему молодящемуся мистеру Кавендеру, был одет дорого, но старомодно. Наверное, странно, да? С его-то средствами… Зато он прекрасный собеседник.
— Это несущественно, — заметил Джордж.
— Обычно любители поговорить могут ненароком выдать что-то любопытное, но в этом случае я не услышала ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Он был в хорошем настроении и не производил впечатления, будто беспокоится из-за какой-то угрозы, что само по себе говорит о многом.
