— Весьма любопытно, — заметила Кассандра. — Могли бы и не объяснять, позволив мне насладиться прекрасными словами.
«Значит, это никакой не комплимент, а просто вежливость, как, например, его рука, лежащая у нее на талии, и другая, что сжимает пальцы».
— Тогда что означает «простая»? — пошла до конца Касс.
Рука Джорджа на ее талии напряглась.
— Это означает, что вы не дадите мне ничего забыть, ведь так?
Она наклонила голову, довольная ответом:
— Вы и не забудете, верно?
— Нет. Нет, я не забуду ничего из того, что говорил вам. К несчастью.
Касс смягчилась:
— Вам не нужно ничего держать в памяти: я сама запоминаю то, что обо мне говорят. На всякий случай, — она сделала поворот, но, к сожалению, не вовремя. — Извините. В следующий раз приходите в «Кабанью голову», и мы спляшем под волынку.
— Вы сразу пожалеете, что пригласили меня. Я начну обнимать вас на глазах у ваших приятелей.
— Переход на другую сторону — это честная игра.
Он вел ее, она подчинялась. Следующий поворот Кассандра сделала вовремя. Голова у нее кружилась.
— Прежде чем мы уйдем отсюда, покажите мне Джерри и Кавендера, если они здесь. Мне хочется испробовать на них мою следовательскую магию.
Время скорее приближалось к рассвету, чем оставалось вблизи полуночи, когда они вернулись в особняк Ардморов. Джордж распрощался с Кассандрой, когда они поднялись на третий этаж; она направилась к себе в спальню, а он — в лабораторию.
Засветив одну лампу с янтарным фильтром, чтобы разогнать тьму, Джордж вгляделся в лист бумаги, который поместил на предназначенное ему место, прежде чем отправиться на бал к Харроу. Лист плотной бумаги он покрыл раствором соли серебра, а потом уложил на стеклянный верх малой камеры-обскуры. Как ему казалось, свет, пройдя через камеру, отразится в виде изображения на уложенном листе бумаги и — возможно! — запечатлеет на нем это изображение. Он установил камеру перед окном так, чтобы она была направлена на фасады зданий на Кавендиш-сквер, и оставил ее ловить рассеянный вечерний свет.
В красноватом свете лампы Джордж увидел, что ничего не изменилось; лист оставался белым и влажным. Можно было бы оставить его на более длительное время, но тогда от дневного света лист быстро почернеет, если положить его на стеклянную поверхность. Значит, надо поместить его в камеру и закрыть стекло деревянной крышкой. Свет будет проникать только через линзу. В этом случае количество проходящего света будет совсем малым, а значит, и изображение будет небольшого размера. Но это все предположительно. К вечеру он узнает, была ли такая попытка успешной.
Взяв лампу в руки, чтобы освещать себе дорогу, он начал на ходу распускать галстук, уже мечтая о постели.
Тихий шепот нарушил ночную тишину, явно женский:
— Джордж…
— Касс? — он поднял лампу выше. — Касс? Что случилось?
Пауза.
— Я… Мне нужна ваша помощь.
Дверь в ее спальню была приоткрыта. Кассандра стояла в дверном проеме темной фигурой в ореоле света, исходившего изнутри. Тут же погасив лампу, он вернул ее на обычное место на рабочем столе и вышел в коридор. Мисс Бентон уже не стояла на пороге, поэтому он постучал в дверь, прежде чем ее толкнуть.
— Да заходите, заходите, — быстро проговорила она. — И закройте дверь.
Выглядела она взвинченной. Нетерпение отражалось в каждой линии ее тела. Половина волос уже была освобождена от заколок, из-под низа юбок выглядывали босые ноги. Нервозность заполняла освещенную лампой комнату: на полу валялись туфли, на туалетном столике — скомканные перчатки, чулки перекинуты поверх ширм.
При виде разбросанной одежды нетерпение было не тем чувством, которое овладело Джорджем. Он забыл, что устал и что галстук давит шею. Он мог думать только о том, что женщина снимает одежду в его присутствии, поэтому думать о чем-то другом было трудно.
Джордж подыскивал слова, чтобы сказать что-то вроде: «За что мне все это?» — но тут опять заговорила Касс, и конечно же, нетерпеливо.
— Я не могу освободиться от этого платья.
Он закрыл глаза, попытавшись себя убедить, что не замечает эротического шуршания этого чертова платья.
— Хотите, чтобы я вызвал Гатисс?
— Да вы что! — Кассандра, казалось, была в шоке. — Зачем будить служанку в три ночи только для того, чтобы раздеть меня, словно я ребенок!
Раздеть! Господи! Их разговор никак не возвращался на безопасную тему, но его приходилось поддерживать. Джордж приказал себе открыть глаза.
— Помогать леди с одеждой — ее главная обязанность и смысл пребывания в этом доме в качестве горничной. Она знает, что ее могут разбудить, как только в этом возникнет необходимость.
— Может, и так, но я этого не хочу, — Кассандра покусала губу. — Мне кажется, это неправильно. Я привыкла все делать сама, и это первый раз, когда у меня не получилось. Но это не по вине Гатисс.
— Нет, по ее вине, — отрезал Джордж. — Ведь это она помогала вам надевать все эти хитрые штуки, с которыми сейчас не можете справиться.
