— Пожалуй, спрячусь на кухне. Можете приходить сюда когда пожелаете, мисс Бентон. Просто постучите в заднюю дверь.
Француз удалился, шевеля пальцами, словно недоговорил что-то пикантное, и от этого Джорджу захотелось захлопнуть за ним кухонную дверь и забить гвоздями. Нелюбезно, учитывая бесплатный завтрак, но все равно хотелось.
— Что это вы стали мрачнее тучи? — поинтересовалась Кассандра. — Просто я под впечатлением от его искусства, и мне не нужно изображать его кузину, жить в его доме и выполнять его задания.
Джордж вскинул брови:
— Весьма интригующе. Вы хотите сказать, что я так вас впечатляю?
— Я хочу сказать, что мир не сможет управиться с вами обоими, лорд Нортбрук, — Кассандра потрогала пирог. — Еще горячий.
— Мне не кажется, что вы вот так думаете обо мне. Нет, правда. Но если вы слишком застенчивы, то я отнесу это на счет данного момента, — Джордж слегка успокоился. — В Биллинсгейте вы чувствовали себя намного свободнее: знали, что делать, с кем говорить.
Она была очень уверена в себе. Это была не та надутая самоуверенность лордов из «Уайте», которые считали, что их принадлежность к мужскому полу и наличие денег окажут поддержку в любой ситуации. Уверенность Кассандры Бентон основывалась на опыте и здравом смысле, а также на столкновениях с ситуациями, которые лордам и не снились и из которых она выходила благодаря уму и воле, всегда знала, как поступить.
Кассандра отмахнулась от комплимента:
— Вы точно так же ориентируетесь в бальном зале. И мне ничего не удалось бы сделать, если бы вы не скрутили того мальчишку, который влез ко мне в карман.
— Вообще-то все зависит от практики и пунктуальности: это позволяет доводить все до конца. Каждое дело должно быть закончено и отложено в сторону, прежде чем взяться за следующее.
— А если не получится? — вид у нее был озабоченный.
— Тогда я не смогу отложить его в сторону и буду без конца к нему возвращаться.
Пока остывал пирог, Кассандра рассказала Джорджу о делах, которыми занималась, о делах Чарлза, которые брала на себя, пропускала через сердце, о деревенских девчонках, которых сторож отправлял в бордели, о ворах-карманниках и убийцах в подворотнях, о женах-изменницах. Джордж даже не представлял, насколько Лондон опасный город, и сказал ей об этом.
— Мы не видели Лондон таким сегодня. Для вас это было так, небольшим приключением, — Кассандра покачала головой. — В нашем городе есть районы, где могут запросто убить за рыбину или краюшку хлеба.
— Вы часто бываете в тех местах?
— Редко, только когда необходимо. Ненавижу ходить по тем улицам, потому что, что бы я ни делала, это ничего не изменит. Дать пенни ребенку, чтобы он купил себе булку? Так у него отберет деньги тот, кто постарше. Помочь Чарлзу задержать хулигана, который, упившись, разбил кулаками витрины в лавке? А он потом вернется домой и отыграется на жене и детях.
Кассандра придвинула пирог к себе и принялась разглядывать, словно увидела впервые.
— Когда умираешь с голоду, не до Боу-стрит. Кто будет думать о законе, если он стоит между пустым желудком и куском хлеба?
— Им нечего терять, — высказал Джордж мысль, пришедшую ему только что.
— Нечего, — согласилась Кассандра. — И всегда будет ребенок, которого бьют, или деревенская девушка, которую отправят в бордель, или какой-нибудь бесчестный тип вроде сторожа.
— Но помочь хотя бы кому-то из этих несчастных уже неплохо, — он посмотрел на нее, словно ожидая возражений, потом тихо добавил: — Ну, хоть кое-что…
Кассандра подняла на него глаза, и в лучах солнца они показались ему невероятно теплыми, добрыми и открытыми.
У нее был сильный, едва ли не мужской подбородок с ямочкой посредине, слегка загорелая кожа. Еще недавно он воспринимал ее без выпуклостей и округлостей — не в том смысле, что непривлекательной, нет. Она производила впечатление дамы, которая может за себя постоять, но иногда, когда Джордж нечаянно бросал на нее взгляд, а Кассандра не замечала этого, ее прямые брови с загнутыми вниз концами выдавали беспокойство, и он был готов все отдать, лишь бы узнать, что у нее сейчас на уме и как проникнуть за щит, которым она прикрывается.
Случалось, она опускала щит, и то, что было за ним, оказывалось таким ранимым, что он опять ощущал ее уязвимость, словно ему доверили тот драгоценный стеклянный шар еще раз.
— Я хороший сыщик, — сказала она, наконец, — но выполняю эту работу не потому, что мне это нравится, а для того, чтобы помочь Чарлзу оплачивать счета. Каждый раз, когда я не могу закрыть дело, это как удар в сердце.
— Потому что вы за всех переживаете, точно так же, как переживали из-за лорда Деверелла. Но если вам не нравится заниматься расследованиями, почему вы выбрали такой способ помогать Чарлзу?
— Для него это важно, а значит, важно и для меня. И вы не можете представить себе, как мало возможностей у женщины, для которой что-то имеет значение, в Лондоне в тысяча восемьсот девятнадцатом году.
Это прозвучало настолько откровенно, что Джордж на минуту задумался.
— Я могу себе представить, — произнес он наконец. — Или попытаться. Я часто ощущал себя беспомощным.
