Джон глядел на ручищу мордоворота, а сам думал о Лайле. Она осталась одна в суровом краю, полном хищников и подонков. Раздираемая паникой и потрясением. Без еды, без дружеского плеча и в довершение пешая. А те немногие, на кого можно положиться, с каждой минутой уносились всё дальше и дальше — помощи ждать неоткуда.
За кого Джон был спокоен, так это за Бамбука. До конечной точки пути за него никто не возьмётся: дураков тащить лишний груз, пока он бежит на своих ногах, нет.
— Надо придумать, как вернуть оружие, — вполголоса изрёк следопыт. — Уж что-что, а обыскивать эти скоты умеют.
— Всё свалили в сани с обугленной трещиной на левом борту, — блеснул наблюдательностью Рэксволд. — Набросок плана уже есть. Но пока не ясно, как отвлечь внимание.
Эрминия задумчиво смотрела в угол, на завалившийся в щель обломок стрелы, выдавший себя бежевым оперением.
— С этим проблем не будет…
Оставшись наедине с беспощадным Грондэнарком, Лайла переживала отнюдь не за себя. Ведь самолично отправила всю компанию в лапы захватчиков. А когда была действительно нужна, как разящая огнём боевая единица, увлечённо растапливала снег вокруг утоптанного пятачка. Вот она, цена инициативности. Теперь же остаётся идти за бесконечной колеёй и верить, что отсутствие запахов крови — благоволение удачи, а не следствие заложенного носа после недавней истерики: на щеках ещё блестели слёзы, не успевшие сорваться в снег крохотными льдинками.
Лайла корила себя за каждый, непросчитанный до малейших деталей шаг. Пора уже привыкнуть, что стоит отвести взгляд — висящий над ней злой рок обрушивается каменным градом на тех, кто ей дорог. А иногда и на ни в чём не повинных людей. Почему всякий раз приходится бороться за своё счастье? Нести ответственность за желание быть собой? То терять любимого, то друзей, то всех сразу… Надоело. Надоело всё. Сулившее буран серое небо. Вездесущие кланы, которые в любом встречном видят жертву. Происки богов и виражи судьбы. Душа и без того напоминала потрёпанный флаг корабля, солёный, но вовсе не от морского ветра — от горьких рыданий, что нет-нет да прорвутся сквозь шёлк спокойствия зеркалом печальных реалий. Сколько можно⁈ С момента пробуждения в руинах не прошло и двух месяцев!!!
В воздухе промелькнули дымные нотки. Костёр. Совершенно в другой стороне. Где-то меж лесистыми холмами, обрамлявшими низину по краю. В преддверии метели не хотелось тратить время на ложную наводку. Но вдруг захватчики сделали крюк и устроили привал? Тогда есть шанс застать их врасплох…
— Скарги, — сухо сказала Лайла невидимому, но ощутимому плечом существу. — Не появляйся, пока я не разрешу.
Кедровый перелесок полнился ароматами жареного мяса. Невысокий костёр, защищённый от ветра кольцом из оленьих упряжек, трудился на славу. Языки пламени жадно облизывали локти отрубленных рук. Держа конечности за бледные запястья, у огня сидело шестеро охотников, голодных и вымотанных с долгой дороги.
— Надо чаще заскакивать в Ух-Нод, — пробасил варвар, заросший чёрной косматой бородой по самые глаза. — Пусть далеко, но коли там всегда будет столько «обморозков», зима пройдёт в сытости.
— По два тела на сани, — проворчал воин со шрамом над поседевшей бровью. — Было б нас больше, забрали б всё разом. Опять потом шляться по «втыкарям», — так в «Гальдгорене» называли отмеченные палкой трупы.
— Может, и не придётся. Гальд нам головы раньше отвернёт. Послезавтра праздник, а мы лишь одно живое рыло нашли, и то чернушное, как отмороженный член, и с глазами цвета луны из паскудных преданий, — кивнул в сторону охотник с поломанными ушами. — Такой только неудачу приносит.
— Чушь не пори, — варвар с орлиным носом наблюдал, как на мёртвой руке пузырится кожа. — Самое то для Духов. Вот увидишь, Гальдгорен ещё его особой жертвой выберет, — он перевернул конечность румяной стороной вверх.
— Да-а-а-а… Чтоб я ещё совался в такие дали без мешка жрачки… — пробасил бородач, медленно вращая окоченевшую пятерню. — С мерзлятиной этой можно до весны здесь сидеть. Живот сводит. Так и кишки выблевать недолго, — он поднял взор на молчаливого амбала, державшего под мышкой шлем. — Вон, надо было Хасвеля разделать. Всё равно от него толку, как от бабы на сносях…
Тот недобро посмотрел, а затем процедил сквозь кривые зубы:
— Я сейчас закушу твоими глазами, а бородой подотрусь…
— Так давай… — ухмыльнулся провокатор. — Мне твоё унылое хайло давно оскомину набило…
Неподалёку хрустнула ветка — притихшие воины тут же отложили еду и, скрыв лица под черепами, привстали с когтями наперевес. Они водили взглядами по лесу, пока не приметили мелькнувшую за упавшим деревом голову.
— Что за щуплая селёдка притащилась на огонёк? — пробубнил в шлем бородач. — Поди, «Совы» в край оборзели. Пасите округу. Я проверю.
Угрожающе перемахнув через гружённые мертвецами сани, он уверенным шагом направился к поваленном кедру. Когда до него осталась пара метров, из укрытия поднялась насупленная незнакомка с вьющимися по плечам каштановыми прядями.
