Лайла лежала на спине и крепко держала руки навалившегося на неё каннибала. Даже сблизила их, чтобы решётка из когтей не пропустила подлый удар в лицо: голова в костяном шлеме выглядела тяжёлой, а потерять сознание — значит умереть. Вряд ли её пощадят после демонстрации магии и недюжинной силы. Последней уже не хватало. Пришлось воззвать к тёмной сущности — изредка пульсировавшие багрянцем глаза объяло красное зарево, на фоне которого вороньими перьями зачернели вертикальные зрачки. Схватив когти левой рукой, правую вампирша засунула в зубастую пасть кабана. Руна на ладони ожила, и из глазниц шлема вырвался огонь. Заоравший варвар откатился вбок — Лайла же поспешила подняться. Но не тут-то было…
Влетевшая в грудь нога прижала спину обратно. Затем и вовсе вдавила в снег, когда амбал перенёс на неё весь свой вес. Под действием вампирических чар кости обретали поразительную крепость. Однако сейчас рёбра прогнулись в шаге от того, чтобы сломаться. Вторую же ногу верзила занёс над лицом девушки и обрушил с такой силой, словно хотел пробить лёд на озере. Лайла еле успела закрыться руками. Помогло не очень: сознание тряхануло, а нос разбило своим же запястьем — по губам и подбородку потекла кровь.
Если поначалу вампирша не желала никого убивать, то теперь моральные устои рухнули. Разумом завладел инстинкт выживания, облачённый в пылающий саван ярости. Все они заслуживали кары. Нанесённые каннибалам увечья окажутся вдруг смертельными? Пусть! Придётся взвалить на себя бремя палача. С совестью можно будет как-нибудь договориться. Наверное…
Позволив заснеженной подошве ещё раз обрушиться на скрещенные руки, Лайла вцепилась в ступню и вывернула её так, что голень бугая щёлкнула в трёх местах. Тот взвыл. Потом же, теряя равновесие, спрыгнул с груди на здоровую ногу. Вампирша вскочила. Обняла его в области поясницы и с рыком прижала к себе. Плотно. В полную мощь. Пока у врага не хрустнул позвоночник. Всё, как некогда учила Эрминия.
Стоявший на одной ноге амбал сложился сорванной занавеской, стоило лишь развести руки. Он упал в снег, где остался лежать неподвижно, вращая выпученными глазами в сумраке шлема.
Едва Лайла подивилась, как тот не пырнул её когтями, левую лопатку пронзила острая боль: варвар, ранее вкусивший полный шлем огня, оклемался от вспузыривших лицо ожогов и отомстил вогнанным по рукоять ножом. Он никак не ожидал, что девушка молниеносно развернётся и ответит ударом кулака — в сугроб посыпались осколки кабаньего черепа. Затем свалился и каннибал. Пластом рухнул на спину. С первым же стоном он разразился кашлем от провалившихся в горло выбитых зубов, с трудом перевернулся на бок и стал пускать кровавые пузыри.
Пока враги снова не напали, Лайла осторожно присела и попыталась дотянуться до ранения. Дрожащие пальцы проскользили по мокрому меху. Кончик среднего еле достал до шероховатой крестовины. Бесполезно. Грузная одежда сковывала движения. Только как её снять, когда одна рука онемела, а тело трясёт от боли? Даже регенерация бессильна против засевшего в лопатке ножа. Да и нож был явно необычный. Вероятно, со сквозным долом: уж слишком обильно сочилась кровь. Такие Эрминия называла «кровохлёстами». Теперь понятно почему…
При всём порыве и дальше биться за жизнь, ватные ноги уже не дадут подняться — вампирша кое-как отползла к дереву.
— Скарги… — слабо позвала она, чрезмерно тихо, дабы мефит услышал и пришёл на помощь. — Скар… ги… — голова предательски закружилась, лес превратился в размазанное бело-коричневое полотно с зелёным верхом — пришлось закрыть глаза.
Прислонившись к коре щекой, Лайла с боем удерживала сознание на плаву. Оно, будто обронённый в колодец цветок, норовило уйти под воду, в тёмные пучины, когда свет был в совершенно другой стороне.
Мысли же походили на спутанную пряжу, разноцветную мешанину ниток, у которых не было ни начала, ни конца. Обрывки воспоминаний, желаний и целей обгоняли друг друга, в то время как холод медленно растекался по телу. Не то снаружи, не то изнутри. Уже не разобрать. Вот бы вернуть виверхэльское проявление вампиризма, напрочь лишённое усталости и боли. Тогда нож в спине показался бы крохотной занозой. Тогда ничего, кроме пепельной смолы и солнца, не смогло бы обратить вечную молодость в горстку праха. А так… Так какой-то кусок металла выжег нутро калёными муками, заковал исцеление в кандалы и обернулся чашей с плескавшейся на дне обессиленной душой. Скоро морщинистые губы старухи Смерти изопьют её досуха… Распахивай врата, Эрмориум… Я вновь иду в твой лабиринт… На этот раз не гостьей… Сад… Забвение… Покой…
Из граничивших с бредом размышлений Лайлу вывел скрипящий снег. Шаги. Совсем близко. И вдруг затихли. Стук. Опять шаги. Снова непонятная тишина…
