Вскоре он узрел перед собой часовню, цвета которой потускнели, и белая краска, что стала больше бежевой, на стыках досок начала отпадать. И даже радужные витражи, что небрежно вставлены в оконные проёмы, начали омрачаться от вечного снега и сильного ветра. Но один из них продолжал сиять как новенький. Он изображал, как капитан принимает священное писание, которое некто спускает с небес. Этот образ изображал либо ангела, либо самого Господа, точно понять невозможно, но суть картины сразу ясна.
Майкл приоткрыл высокую дверь и зашёл в заледенённое здание, освещаемое странным тусклым светом. Всё внутри было будто холодным: тёмные краски икон, мрачные лавочки и даже алтарь, сделанный из серого железа, дополняя этим морозный образ интерьера.
Как оказалось, церковь была совсем пуста. Только низкорослый старец, одетый только в тёмную мантию до пола, продолжал мыть деревянный и зловонный пол. Майкл сел на одну из лавочек и стал вспоминать все молитвы, которые знал. Он быстро шептал их себе под нос, положив кулак в ладонь, и крепко сжал его. Наклонил голову к полу, будто боясь посмотреть в глаза ангела, что так грозно смотрел с потолка. Он надолго ушёл в себя, просто сидя и читая мольбы к Господу. Ничего его не волновало в тот момент, и лишь просьбы о здравии и благополучии своей семьи согревали ему душу. Возможно, это было умиротворение, которое многие ищут, но всех их попытки были тщетными. А может, это столь удручающее бессилие, которое доводит до суицида. И даже головные боли отошли на задний план. Лишь запах горящего воска от свеч, которые зажигал старик, напоминал о том, что он ещё в реальном мире.
Вдруг его бесконечные молитвы прервал хриплый и низкий голос, который так благосклонно обращался к Майклу:
— Сын божий, скажи мне, что случилось? Не таи печали в душе, ведь в них зарождается демон, что однажды пожрёт твою душу в грехе. — это был тот самый старик. Он присел рядом с Майклом и положил руки на свои колени.
— Я не знаю… не знаю, что мне делать. Одного из моих знакомых… — он вдруг прервался и не хотел больше говорить. Испуг наполнил его разум. Ему казалось, что этот старец может подумать о Майкле как о заговорщике и донести на него. Семьянин начал быстро собираться, и только он хотел встать и убежать, как старик положил руку ему плечо и посадил его обратно.
— Я не один из священников. Мне ты можешь доверять. Даже больше скажу, мне известно, что с твоим знакомым и почему ты здесь. Мне жаль… — старец посмотрел в глаза Майкла так, будто проник в саму душу. Его морщинистые веки стали дрожать, а на глазах стали собираться слёзы, которые были как утренняя роса. — Он незаслуженно погиб. Но ты должен быть сильным! Ты, должно быть, каждый день смотришь на свой шрам. — после этого старик прикоснулся к лицу Майкла и провёл пальцами по красному пятну, что проходило через всё лицо. Семьянин же расслабился и снова спокойно сидел на лавочке, которая уже согрелась.
— Ты должен помнить, как этот человек погиб. Это как этот шрам, только остался он у тебя на душе. Ведь раны помогают нам стать сильнее. Эта утрата сделала тебя сильнее. Но тебе ещё следует многое пережить… — вдруг старец закрыл глаза руками, после чего вытер слёзы, стряхнув их с очей. — Иди домой, скоро конец рабочего дня, и тебя будут ждать. Не ищи другого счастья, не ищи суетливые ответы. Все ответы здесь. — старик легко ткнул своим дрожащим пальцем в центр груди Майкла, а после положил руку на плечо мужчины.
— Твоя семья и ты сам, вот твоё счастье. Иди же домой. И помни, что пока мы верим в Господа… — а потом они сказали в унисон.
— Пока мы верим в Господа, Он нас никогда не бросит. — на лице Майкла проступила лёгкая улыбка, которая так радостно отражалась в глазах старца.
Дедуля стал медленно подниматься, опираясь на швабру, а Майкл, подперев его за руку, помог ему. Потом мужчина собрался уходить из церкви, которая уже не казалась столь мрачной. И даже потускневшие витражи налились новым цветом, когда их начало озарять заходившее солнце. Майкл легко открыл высокую дверь, но, в последний момент, обернулся, осматривая здание в поисках старца. Но в церкви уже никого не было, осталась только та самая старая швабра, которой совсем недавно старик мыл полы.
========== Глава четвёртая ==========
Поздняя ночь. Несколько масляных фонарей и один паровой центр слабо освещали домик охотников. Ветер, который не прекращался с самого вечера, колышет иссохшие шкуры зверей, что небрежно навешаны на лачугу. Несколько людей бегают вокруг пары небольших дирижаблей, на которые загружают разнообразные припасы и патроны. Все индивиды не отличаются особой внешностью или одеждой: толстые кафтаны, бежевые ушанки и несколько старых штанов. А на лицо, все, как один, — мужики, с парой шрамов и жёсткой щетиной. И даже Майкл, который также таскал припасы в корабли, не отличался от этой массы, ведь он тоже «обычный работяга».
