Карл-Эрик содрогнулся, словно получил пощечину. Он знал, что Юлия права. Оставить ее в доме означало заставить Алекс ежедневно и ежечасно переживать ужас, которым закончилось ее детство. Непростительная жестокость и страшная несправедливость по отношению к Юлии. Карл-Эрик никак не мог забыть, как она появилась на свет. Юлия кричала так, будто знала обо всем уже тогда. Она отвергала этот мир все время, пока росла, никогда не упуская случая сделать всё всем наперекор. А Биргит была слишком стара, чтобы управиться с таким ребенком.
В каком-то смысле им стало легче, когда однажды летом она вернулась от Лоренцев, источая злобу каждой по́рой. Их не удивило, что Нелли просто взяла и рассказала девочке правду. Старая ведьма никогда не принимала в расчет интересы других и на этот раз сделала то, что пришло ей в голову. Поэтому поначалу они пытались отговорить Юлию работать на фабрике, но та была упряма, как и всегда.
Для Юлии же Нелли Лоренц открыла новый мир. Впервые девочка увидела человека, который с ней считался. Хотя у Нелли был Ян, кровное родство много значило в ее понимании, поэтому однажды она сказала Юлии, что хочет сделать ее своей наследницей. И Юлия изменилась, Карл-Эрик заметил это сразу. Она стала боготворить Нелли, как до того – Алекс.
Все это пронеслось в голове Карла-Эрика, как только он увидел в дверях гостиной Юлию со скрещенными на груди руками и освещенную со спины льющимся из кухни мягким светом. Самое печальное было, что они с Биргит любили Юлию, несмотря на то, что сама Юлия ни за что не поверила бы в это, – вот самое печальное. Просто она была гадким утенком, чужим птенцом в их гнезде, и рядом с ней они слишком остро ощущали свою беспомощность. Теперь же стало ясно, что они потеряли ее навсегда, даже если физически Юлия все еще оставалась в их доме.
Хенрик выглядел так, словно ему не хватало воздуха. Он опустил голову к коленям и закрыл глаза. На какое-то мгновение Карл-Эрик засомневался, стоило ли приглашать его сюда. Он сделал это, потому что Хенрик, как член семьи, имел право знать правду. И тоже любил Алекс.
– Юлия…
Биргит протянула руки в неловком умоляющем жесте, но та уже повернулась к ней спиной. По лестнице застучали шаги.
– Мне жаль, что так получилось. Я чувствовал, что здесь что-то не так, но никогда не думал… Не знаю, что и сказать. – Патрик беспомощно развел руками.
– Мы и сами не знали, что должны говорить… во всяком случае, друг другу. – Карл-Эрик испытующе посмотрел на жену.
– Как долго Нильс Лоренц преследовал ее?
– Этого мы точно не знаем. Алекс отказывалась говорить на эту тему. Может, несколько месяцев, а может, и год… – Карл-Эрик смутился. – И здесь ответ на ваш следующий вопрос.
– Какой?
– О связи между Алекс и Андерсом. Андерс Нильсон тоже был его жертвой. За день до переезда мы нашли записку, которую Алекс написала Андерсу. Из нее следовало, что он стал жертвой насилия со стороны Нильса. Похоже, они как-то почувствовали или узнали друг в друге товарищей по несчастью – я понятия не имею как – и стали искать друг у друга поддержки. Я взял эту записку и отправился к Вере Нильсон. Рассказал ей, что случилось с Алекс и, возможно, с ее Андерсом тоже. Это далось мне нелегко. Андерс – единственное, что у нее было. В глубине души я надеялся, что Вера сделает то, на что у нас не хватило духу, – заявит на Нильса в полицию и призовет его к ответу. Но она, похоже, оказалась так же слаба, как и мы.
Тут Карл-Эрик, словно инстинктивно, принялся массировать грудь. Боль все усиливалась, и теперь под пальцами буквально бушевал огонь.
– И вы действительно не знаете, где сейчас Нильс?
– Не имею ни малейшего понятия. Надеюсь, он страдает, где бы он ни был.
В груди будто что-то накалялось. Пальцы онемели, и Карл-Эрик понял, что это серьезно. Перед глазами начало темнеть. Он еще различал контуры предметов и движущиеся рты говорящих, но звуки лились ему в уши словно при ускоренной перемотке. На мгновение во взгляде Биргит угасла злоба, и он почувствовал некоторое облегчение, но когда ее глаза округлились в ужасе, понял, что что-то пошло не так. А потом все поглотила темнота.
После сумасшедшей гонки в Сальгренскую больницу Патрик сидел в машине и пытался взять себя в руки. Он следовал за «Скорой» на своей машине, а потом оставался с Биргит и Хенриком до получения известия о том, что Карл-Эрик благополучно пережил критическую стадию сердечного приступа.
