Биргит заговорила так быстро, что Карлу-Эрику захотелось перегнуться через стол и взять руку жены в свою. Сегодня ему приходилось сдерживать инстинкты защитника, которые так развились в нем за годы супружеской жизни.
На какое-то мгновение Карл-Эрик погрузился в прошлое, которое теперь представлялось таким далеким… Он оглядел гостиную. Лицо его отразило что-то похожее на отвращение, как будто Карл-Эрик почувствовал запах нечистых денег. Дом в Кольторпе превосходил их самые дерзкие мечты. Он был просторный и светлый, с сохранившимися элементами декора тридцатых годов и всеми современными удобствами. С зарплатой, которую Карл-Эрик получал на новом месте в Гётеборге, они могли позволить себе и это.
Они сидели в самой большой комнате. Пожалуй, слишком заставленной, на его вкус, но Биргит питала слабость ко всему блестящему и тому, что так или иначе оставляет ощущение новизны. Каждые три года она начинала жаловаться, что обстановка ей наскучила, что все вокруг истрепалось и износилось. Карл-Эрик выдерживал пару недель ее нытья, а потом доставал бумажник. Создавалось впечатление, будто Биргит таким способом хотела обновить себя и свою жизнь.
Сейчас у нее был период Лоры Эшли [13]. Перегруженный розочками и виньетками, интерьер действовал удушающе. Оставалось утешаться надеждой, что через пару лет Биргит наскучит и это. И тогда, если повезет, место розочек займут кресла «Честерфилд» и английские охотничьи мотивы. Если же нет – джунгли и тигровые шкуры.
Патрик откашлялся:
– У меня возникло несколько вопросов, которые я надеюсь разрешить с вашей помощью.
Никто не отвечал, и он продолжил:
– Известно ли вам что-нибудь о связи Андерса Нильсона с Алекс?
Лицо Хенрика удивленно вытянулось, и Карл-Эрик понял, что тот ничего не знает. Ему стало жаль зятя, но это вряд ли могло помочь.
– Они учились в одном классе, но это было давно.
Биргит заерзала на диване рядом с Хенриком, и он взял слово:
– Имя мне знакомо. Кажется, Алекс выставляла его картины в своей галерее.
Патрик кивнул.
– Я не понимаю, – заволновался Хенрик, – вы говорите о какой-то другой связи? Кому понадобилось убивать мою жену и одного из ее художников?
– Именно это мы и пытаемся выяснить. – Патрик выдержал паузу, прежде чем закончить мысль: – К сожалению, они были любовниками.
Нависла пауза. Карл-Эрик наблюдал за бурей эмоций, отразившейся на лицах жены и зятя. Сам он ничего не чувствовал, кроме легкого удивления, которое быстро сменилось убежденностью в правоте слов полицейского. В конце концов, с учетом обстоятельств, это выглядело вполне естественно.
Биргит в ужасе зажала ладонью рот. С лица Хенрика постепенно сошли все краски. Карл-Эрик видел, что Патрику Хедстрёму довольно неуютно в роли горевестника.
– Это не может быть правдой.
Биргит дико озиралась, ища поддержки у окружающих, но встречала лишь зловещее молчание.
– Зачем нашей Алекс был нужен такой…
Она оглянулась на мужа, но Карл-Эрик разглядывал свои руки. Хенрик молчал; он будто стал меньше.
– Вам неизвестно, общались ли они после вашего переезда?
– Не думаю, – снова заговорила Биргит. Карл-Эрик и Хенрик молчали. – После переезда Алекс разорвала все связи с Фьельбакой.
– Тогда я хочу спросить у вас еще одну вещь. Вы переехали в середине семестра, когда Алекс ходила в седьмой класс. К чему такая спешка?
– В этом как раз нет ничего удивительного. Карл-Эрик получил предложение по работе, от которого просто не мог отказаться. И решение нужно было принимать быстро, поэтому мы подхватились и уехали. – Биргит держала руки на коленях и беспрерывно заламывала пальцы.
– Но в Гётеборге вы не записали Алекс ни в одну из школ. Вместо этого отвезли ее в пансион в Швейцарии. Почему?
– С новой работой Карла-Эрика у нас появились совсем другие возможности. Мы хотели дать дочери максимум возможного, – ответила Биргит.
– Разве в Гётеборге для нее не нашлось достаточно хорошей школы?
Патрик наседал, так что Карл-Эрик невольно восхитился его упорством. Когда-то и он был таким же молодым и амбициозным – пока не устал.
– Конечно, – продолжала Биргит, – в Гётеборге очень хорошие школы, но в Швейцарии ее окружало общество совсем другого класса. Там учились несколько принцев крови. Представьте только, выйти в жизнь с такими связями!..
– И вы сопровождали ее в Швейцарию?
– Конечно, мы отвезли и записали ее в школу, если вы это имеете в виду.
– Ну, я имел в виду не совсем это. – Патрик заглянул в блокнот. – Александра выписалась из школы во Фьельбаке весной семьдесят седьмого и объявилась в пансионе только весной семьдесят восьмого, тогда же, когда Карл-Эрик приступил к своей новой работе в Гётеборге. Мой следующий вопрос: где вы провели год между весной семьдесят седьмого и весной семьдесят восьмого?
У Хенрика между бровей залегла складка. Взгляд его беспокойно метался между Карлом-Эриком и Биргит. Оба опустили головы. У Карла-Эрика закололо сердце.
