Домой он возвращался в раздумьях. Хедстрём любил ехать по темноте. Ночная тишина окутывала его, как кусок черного бархата, и только огни редких встречных автомобилей нарушали уединение. Постепенно мысли прояснились. Фрагмент за фрагментом Патрик монтировал воедино то, что уже знал, с тем, что прочитал в кабинете Роберта. Подъезжая к своему дому в Танумсхеде, он был уверен, что разгадал по крайней мере одну из мучивших его загадок.
Было непривычно ложиться в постель одному, без Эрики. Просто удивительно, как быстро привыкает человек ко всему хорошему. Когда Эрика позвонила на мобильный и сказала, что к ней неожиданно приехала сестра и сегодня ему лучше переночевать у себя, Патрика удивила его собственная реакция. Он был страшно разочарован и хотел бы знать больше, но по голосу Эрики понял, что она не может говорить. Пришлось удовлетвориться обещаниями созвониться завтра, но до завтра нужно было еще дожить.
Мысли об Эрике и планах на завтрашний день совершенно прогнали сон. Патрику предстояла долгая ночь.
Как только дети уснули, выдалась минутка поговорить. Эрика разморозила кое-что из готовой еды, потому что Анна выглядела голодной. Да и сама она за хлопотами давно не замечала урчания в желудке.
Пока Анна ковыряла вилкой еду, Эрика ощущала знакомое беспокойство за младшую сестру. Слабую дрожь в желудке, которая появлялась каждый раз, когда Эрика брала Анну на руки и баюкала, целуя в больное место. Теперь сестра стала старше, и болячки у нее посерьезней, чем разбитое колено. Такие, против которых бессильна и сама Эрика. Впервые в жизни она увидела в сестре взрослого человека. И растерялась, потому что не знала, что говорить. Просто сидела и молчала, ожидая, что Анна начнет первая. Что и произошло спустя довольно долгое время.
– Я не знаю, как мне быть, Эрика, – сказала сестра. – Что мне делать с собой и детьми? Куда мы пойдем? На что будем жить? У меня был дом, теперь его нет…
Анна вцепилась в край стола так, что костяшки пальцев побелели. Она как будто решила справиться со своей проблемой физически.
– Тссс… тихо, не думай об этом сейчас. Все образуется. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Оставайся здесь, сколько потребуется. Это ведь и твой дом тоже или как?
Эрика слабо улыбнулась и с облегчением увидела, что Анна ответила тем же. Она быстро утерла под носом обратной стороной ладони и стала в задумчивости щипать скатерть.
– Я не могу простить себе, что позволила всему этому зайти так далеко. Он поднял руку на Эмму… как он мог поднять руку на Эмму…
Снова потекли сопли, и Анна достала носовой платок.
– Как я допустила, чтобы он поднял руку на Эмму? Или я не знала, что такое может произойти? Но я закрывала на это глаза, потому что так мне было удобно…
– Анна, если я в чем и уверена на сто процентов, так это в том, что сознательно ты никогда не причинишь вреда детям.
Эрика перегнулась через стол и взяла руку Анны в свою. Та оказалась пугающе тонкой, невесомой, как птичья лапка; стоит прижать сильнее – и косточки затрещат.
– И чего я уж совсем не могу понять в себе, – продолжала Анна, – так это того, что и после всего этого какая-то часть во мне продолжает любить Лукаса. Я так долго любила его, что это стало частью меня. И теперь мне остается только взять нож и избавиться от нее, чисто физически. Я стала сама себе противна.
Дрожащей рукой Анна провела по груди, словно чтобы показать, в каком именно месте сидит зло.
– Здесь нечего стыдиться, – успокоила сестру Эрика. – Теперь тебе нужно думать только о том, как снова наладить свою жизнь. – Она сделала паузу. – И ты должна заявить на Лукаса в полицию.
– Нет, Эрика, нет… Этого я сделать не могу.
По ее щекам потекли слезы. Несколько капель повисли на подбородке, прежде чем упасть, образовав мокрые пятна на скатерти.
– Ты должна, Анна. Ты не можешь после всего этого позволить ему уйти просто так. И не говори мне, что сможешь жить в мире с собой после того, как позволила кому-то безнаказанно сломать руку твоей дочери.
– Не знаю, Эрика… У меня в голове все перемешалось. Сейчас я не могу думать об этом: может, позже…
– Нет, Анна, сейчас. Потом будет поздно. Ты должна сделать это прямо сейчас. Я отведу тебя в полицейский участок, но ты сделаешь все сама, и не только ради детей, но и ради себя самой.
– Даже не знаю, хватит ли у меня на это сил…
– А я знаю, что хватит. Адриану и Эмме повезло больше, чем нам с тобой. У них есть мама, которая любит их и может сделать для них все.
Последние слова прозвучали с горечью. Анна вздохнула:
