Сейчас они были единственными людьми во вселенной. Эрика не могла припомнить, когда еще чувствовала в себе такое умиротворение. Она подняла руку с бокалом и обвела вокруг себя.
– И Анна хочет это продать, представляешь? Это ведь не только самый красивый дом на земле, у него своя история. Не только наша с Анной, но и тех, кто жил здесь до нас. Знаешь ли ты, что этот дом построил один морской капитан для своей семьи в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году? Его звали Вильгельм Янсон, и рассказ о нем будет печален, как и большинство рассказов о том времени. Итак, эти стены Вильгельм Янсон возвел для себя и своей молодой жены Иды. Здесь они и жили с пятью детьми разных возрастов, а на шестом ребенке Ида умерла при родах. В те времена не существовало понятия «отец-одиночка», поэтому в дом въехала незамужняя старшая сестра капитана, которая взялась присматривать за детьми, пока брат был в море. Но Хильда – так ее звали – оказалась не лучшей приемной матерью. Это была самая богобоязненная женщина в округе, что говорит о многом, если принять во внимание религиозность остальных. Дети шагу ступить не могли без напоминания о грехах и посмертном за них воздаянии. Прижизненным же воздаянием была розга и твердая рука Хильды. Сегодня ее посчитали бы садисткой, но в то время подобные методы воспитания считались делом обычным. Капитан Янсон не так часто бывал дома, поэтому не сразу учуял неладное. Он-то полагал, что заниматься детьми – женское дело, а его, отцовское, – обеспечить им крышу над головой да хлеб на столе. Но как-то он заметил, что младшая дочь, Мэрта, вот уже неделю ходит со сломанной рукой. Тут-то Хильда была немедленно изгнана с позором, а капитан, не привыкший тратить времени попусту, стал подыскивать другую приемную мать для детей среди местных незамужних женщин. На этот раз его выбор оказался удачным. Он женился на Лине Монсдоттер – настоящей крестьянской девушке, которая полюбила его малышей как своих собственных. Их следы в этом доме повсюду, стоит только приглядеться – выбоины, зарубки на стенах и тому подобное.
– И как получилось, что этот дом купил твой отец?
– Со временем дети капитана Янсона рассеялись по миру кто куда. Сам капитан и его жена Лина, вдоволь получив друг от друга, оставили этот мир. В доме остался их старший, Аллан. Он никогда не был женат, и под старость, когда стало тяжело управляться с домом, решил его продать. В то время папа как раз только женился на маме, и они подыскивали себе жилье. Папа влюбился в этот дом с первого взгляда, так он рассказывал. Он не сомневался ни секунды.
Вместе с ключами от дома Аллан передал папе эту историю. Для него было важно, чтобы папа хоть немного знал о тех, кто топтал до него эти половицы, так он сказал. Кроме того, оставил бумаги. Множество писем, которые посылал капитан Янсон своей Иде, а затем и Лине из самых разных уголков земного шара. Сохранились даже розги, которыми Хильда наказывала детей. Они до сих пор висят в подвале. Мы с Анной часто спускались туда, когда были маленькими, посмотреть на них и пожалеть несчастных малышей.
Эрика подняла глаза на Патрика и продолжила:
– Теперь ты понимаешь, почему одна мысль о продаже так разрывает мое сердце? Если мы продадим этот дом, то потеряем его навсегда. Его просто не станет. Представить себе только, что какой-то толстосум из Стокгольма снимет эти полы и заменит обои на новые, с ракушками… Не говоря уже о панорамных окнах, которые появятся на террасе быстрее, чем я успею произнести слово «безвкусно». Что станет с чернильными ростовыми метками на внутренней стороне двери в кладовую? Они сделаны рукой Лины. Может, этот стокгольмец заинтересуется письмами, в которых капитан пытался описать южные моря своим женам, в жизни не бывавшим нигде за пределами родного прихода? Их история забудется, исчезнет, а дом… станет обычным домом, как все остальные. Симпатичным, но лишенным души.
Эрика чувствовала, что заболталась, но ей было важно, чтобы Патрик ее понял. Она подняла на него глаза. Он посмотрел на нее так, что у нее потеплело внутри. В этот момент что-то произошло. Не успела Эрика понять, что именно, как Патрик оказался с ней рядом, и она почувствовала вкус его губ. То есть сначала это было просто вино, то самое, которое пили они оба. Но потом она ощутила во рту его язык, и тело напряглось, словно по нему пробежал электрический разряд.
Еще несколько минут спустя Эрика поднялась и, ни слова не говоря, повела его за руку в спальню. Они легли на кровать, где ласкали друг друга и целовались. И Патрик, вопросительно глядя Эрике в глаза, стал расстегивать платье на ее спине. Эрика выразила согласие тем, что принялась делать то же самое с его рубашкой. Но тут она вспомнила о своем нижнем белье, которое меньше всего хотела бы демонстрировать в сложившейся ситуации, поскольку, видит бог, утягивающие колготки – не самое эротичное белье из того, что можно придумать. Проблема была в том, как снять трусы с поясом и прочее обмундирование незаметно для Патрика.
Эрика села на кровати.
– Извини, мне нужно в туалет.
