Патрик поднялся было идти, когда резкое «сидеть!» пригвоздило его к стулу. В этот момент он понял, почему лабрадоры Анники так хорошо воспитаны. Довольная, Анника откинулась на спинку стула, и Патрик осознал вдруг свою главную ошибку: он явился в ее кабинет лично, вместо того чтобы оставить записку. Следовало бы помнить, что Анника видит его насквозь и имеет поистине собачий нюх на все, что касается секса, флирта и любовных интрижек. Оставалось выкинуть белый флаг и смиренно ждать лавины вопросов, которая, конечно, уже надвигалась.
– Ты выглядишь таким усталым…
– Гм…
Лучшей кандидатуры для проверки информации, во всяком случае, ему не найти.
– Вчера был праздник?
Анника копала дальше, и ее коварству мог бы позавидовать сам Макиавелли.
– Можно сказать и так. Смотря что считать праздником. – Патрик всплеснул руками и сделал невинные глаза.
– Оставь, Патрик. Кто она? Давай выкладывай…
Он молчал, мучая ее неведением. Спустя несколько секунд глаза Анники блеснули.
– А-а-а… – торжествующе воскликнула она и выставила вверх указательный палец. – Это же она, как ее там… – Несколько раз щелкнула пальцами, прежде чем вспомнила. – Эрика! Эрика Фальк! – Она откинулась на спинку стула с облегчением на лице. – Вот как оно, значит, Патрик… Ну и как долго у вас это продолжается?
Его всегда удивляла ее способность безошибочно видеть самую суть. Отрицать что-либо было бесполезно. Краска, которая залила его лицо и будто сразу разлилась по телу до самых пяток, говорила красноречивее чего бы то ни было. Потом на лице будто сама собой проступила улыбка, и это был последний гвоздь в крышку его гроба.
Покидая комнату Анники после пятиминутного допроса, Патрик чувствовал себя так, будто по нему проехал каток для укладки асфальта. Но поднятая тема Эрики снова взбудоражила его воображение, и вернуться к работе удалось с большим трудом. Патрик надел куртку, сообщил Аннике, куда уходит, и вышел на холод, под медленно опускающиеся на землю снежные хлопья.
Эрика наблюдала за падающим снегом. Она только что выключила компьютер, после того как, несмотря на больную голову, написала десять страниц книги о Сельме. Эрика давно не чувствовала никакого интереса к этой книге, но была связана обязательствами перед издательством, и через пару месяцев все должно было быть готово. Разговор с Даном также не шел у нее из головы. Эрика все спрашивала себя, как он будет оправдываться перед Перниллой, пока наконец не решила задать этой теме более полезное направление и снова включила компьютер.
Набросок книги об Алекс лежал на рабочем столе – добрая сотня страниц. Эрика внимательно перечитала все от начала до конца. Это было не просто хорошо, это было великолепно. Ей не давало покоя, как отреагируют на ее откровения близкие люди Алекс. Притом что она, конечно, утаила некоторые имена, спрятав их за вымышленными, и нафантазировала кое-какие события, костяк книги составляла реальная жизнь Алекс, увиденная ее, Эрики, глазами. Дан тоже стал для нее головной болью. Имела ли Эрика право вот так подставлять его и его семью? В то же время она понимала, что не может не написать. Впервые в жизни набросок книги так ее воодушевил. Так много литературных идей, не выдержав более пристального рассмотрения, было отброшено за последние годы, что Эрика просто не могла так просто от этого отказаться. Поначалу она думала сосредоточиться исключительно на событиях книги, но потом встал вопрос, что делать с чувствами вовлеченных в историю Алекс людей.
Примерно час спустя после начала работы в дверь позвонили. Эрика возмутилась было тем, что ее отрывают от работы, которая в кои-то веки идет, но потом подумала, что это может быть Патрик, поднялась от стула и, бегло оглядев себя в зеркало, побежала открывать.
Улыбка тут же слетела с ее лица, как только Эрика увидела, кто стоит на пороге. Пернилла выглядела ужасно. Она как будто стала старше на десять лет с тех пор, как Эрика видела ее в последний раз. Глаза были опухшие и красные, волосы взъерошены. Супруга Дана даже не нашла в себе сил накинуть что-нибудь из верхней одежды и приехала как была, в одной тоненькой кофте. Эрика впустила ее в тепло и тут же обняла, похлопывая по спине, как делала это с Даном не далее как несколько часов назад. Для Перниллы этот жест стал последней каплей. Потеряв остатки самообладания, она уткнулась лицом в плечо Эрики и зарыдала. А когда несколько минут спустя подняла глаза, они были в подтеках туши, и это придавало лицу Перниллы клоунский вид.
– Прости.
Пернилла кивнула на плечо Эрики, где белая блуза окрасилась черной тушью.
– Ничего. Не думай об этом. Входи.
Эрика положила руку на плечо Перниллы и провела ее в гостиную. Тело Перниллы дрожало, и что-то подсказывало Эрике, что не только от холода. В первую секунду Эрика удивилась, что Пернилла пришла к ней, а не к одной из своих подруг или родной сестре. Но, поскольку она так или иначе была здесь, Эрика должна была сделать все от нее зависящее, чтобы помочь ей.
