Лидия ведет меня через переднюю дверь в гостиную. В доме темно, все шторы задернуты. Это на самом деле не поместье, не мэнор, но поскольку это один из самых больших домов в Крюке, так уж его называют – Норт-Мэнор. Он стоит на западной стороне Уотер-стрит, возле холма, и окна его глядят на реку. На втором этаже четыре спальни, на первом кухня, кабинет, гостиная и столовая. Застекленные окна, бархатные шторы и деревянные полы. Но я не могу забыть, что Джозеф Норт купил этот дом на награды за головы своих врагов. Интересно, знает ли об этом Лидия. И беспокоит ли это ее.
– Садись, – говорит мне Лидия. – Я могу разжечь огонь.
– Не стоит. Я ненадолго. – Я опускаюсь на диван рядом с ней. – А Джозеф сегодня где?
Лидия пожимает плечами.
– Ушел на вечернюю прогулку.
Так даже лучше. Я не видела его со дня суда и уж точно не хочу видеть сегодня.
– Как у тебя дела?
– Хуже. Хотелось бы мне, чтобы это было не так, но…
– А голова?
– Каждый день болит. Иногда по несколько часов. Джозеф проявляет большое терпение, но я знаю, что его это тоже изматывает.
– Я должна была прийти раньше. Прости.
Лидия смотрит на свои пальцы. Они длинные и тонкие, как веточки. Несколько раз согнув и разогнув их, она отвечает:
– Все это было нечестно. По отношению ко многим из нас.
Медицинский саквояж стоит у моих ног. Я наклоняюсь и принимаюсь в нем рыться. Каждая вещь в саквояже мне знакома так же хорошо, как лица близких, и я перебираю их в поисках того, что мне нужно.
Ну вот.
Бутылочка маленькая, с тонким горлышком и деревянной пробкой. Я достаю ее из сумки, чувствую, какая она прохладная на ощупь, и кладу Лидии на ладонь.
– Только много не принимай, – говорю я ей. – Две чайные ложки в день. Один раз утром и один раз вечером. Хочешь, дам тебе первую?
– Да, пожалуйста.
– Погоди, я схожу за ложкой.
Я ухожу, а она остается сидеть, откинув голову на спинку дивана. Кухня в глубине дома маленькая и чисто прибранная, и я нахожу то, что мне нужно, в корзинке на столе. Набор аккуратно сложенных оловянных ложек. Все на своем месте. Дом кажется мне стерильным. Лишенным жизни, шума и хаоса, к которым я привыкла.
– Ну вот, – говорю я, вернувшись в гостиную, осторожно наливаю тоник в ложку и подношу к губам Лидии. – Скоро должно помочь.
Она глотает светло-янтарную жидкость.
– Спасибо.
Что ее передернет, я ожидала. Тоник горький, это нормальная реакция. Но Лидия так худа, что у нее это выглядит как приступ. Я внимательно наблюдаю за ней, чтобы убедиться, что все в порядке.
– Давай отведу тебя в постель. Отдых будет тебе на пользу.
Лидия поднимает руку, слабым жестом указывает на потолок:
– Наверх.
Она может туда добраться и сама, но я на всякий случай поднимаюсь вслед за ней. Последнее, что мне нужно, – чтобы у Лидии закружилась голова и она упала с лестницы. Наверху она ведет меня по коридору в их с мужем общую спальню.
Я помогаю Лидии лечь и укрываю ее одеялом. Она такая маленькая и хрупкая, и ей так больно. Она бормочет слова благодарности и почти сразу засыпает.
Я знала только двух женщин, кроме нее, страдавших от ужасных мигреней, но ни на одну из них они не действовали настолько сильно. Когда у Лидии начинается головная боль, она почти беспомощна, ей нужна только холодная темная комната и чтобы ее не трогали. Я наблюдаю за ней сейчас и сожалею о своей жестокости. Она страдает, и я не имела права отказывать ей в любом облегчении. Вне зависимости от того, что сделал ее муж.
– Дай мне знать, когда тебе понадобится еще.
Я оставляю бутылочку и ложку на маленьком прикроватном столике, потом на цыпочках выхожу из комнаты. Иду по коридору. Обратно в гостиную. Забираю свой саквояж и почти уже дохожу до выхода, как вдруг вижу, что Норт оставил открытой дверь в кабинет.
Я ожидала, что он аккуратнее. А тут по столу разбросаны бумаги, раскрытые и перевернутые обложкой вверх книги на каждой плоской поверхности. В маленькой, обитой деревом комнате пахнет трубочным дымом, пылью, старыми книгами и свечным воском. Стул у Норта с прямой спинкой, сзади за письменным столом книжный шкаф. Под окном деревянный сундук, а у дальней стены приставной столик с кувшином и двумя хрустальными бокалами. Свечи почти догорели, от них остался всего дюйм. Я трогаю свечу на столе. В растаявшем воске щепотки розмарина и лаванды.
Мои свечи, думаю я. Это я их сделала.
И это меня останавливает, как ни странно. Обыкновенная свеча. Простая вещь. Она напоминает мне о том, что я делаю вещи и лечу людей, а не разнюхиваю и строю планы.
Но если не я, то кто? Если не сейчас, то когда?
Я поворачиваюсь, собираюсь уйти, но взгляд мой падает на его стол. Там царит упорядоченный хаос. По полированной деревянной столешнице разбросаны письма, съемки местности и карты. Многие из них сделаны рукой Эфраима, и все они относятся к работе Норта с «Кеннебекскими собственниками». Я узнаю карту Хэллоуэлла и план нашего участка.
