И начатый черновик письма. Написано почерком Норта. Я поднимаю листок с письменного стола и читаю вслух: «…как мы договорились в прошлом месяце в Бостоне, прилагаю планы территории в триста акров между Милл-Брук и Горелым холмом. Думаю, запасы леса и доступ к реке соответствуют вашим растущим потребностям в отношении снабжения судоверфей Бостона. Я готов немедленно взять участок в аренду. Кроме того, согласно нашей договоренности, я возьму в собственность вышеупомянутый заброшенный участок Баллардов – двенадцать лет должны быть пропорционально перераспределены в мою пользу, а акт подписан в апреле. Если я буду находиться ближе к участку, то смогу лучше контролировать расчистку этого леса…»
Я стою, замерев на месте, сжимая письмо в руке. Он все время собирался отобрать нашу землю. И не только нашу. Он хочет половину Хэллоуэлла. От одной мысли об этом тошнит, но время у меня закончилось – я слышу звук шагов на крыльце, слышу, как открывается передняя дверь.
– Лидия? – голос Норта разносится по первому этажу.
Он уже в двенадцати, может, пятнадцати футах от меня, когда я наконец принимаю решение. Последние оставшиеся секунды я трачу на то, чтобы запихать письмо в саквояж. Когда он открывает дверь в кабинет, я стою у бокового столика с графином в руке.
– Что ты здесь делаешь? – В голосе Норта ярость и презрение. Рядом с ним Цицерон издает низкое рычание.
Я поворачиваюсь, поднимаю один из его хрустальных бокалов. На дне плещется где-то на палец янтарной жидкости.
– Бренди. Для твоей жены. Поможет усвоить тоник.
Пес делает угрожающий шаг в мою сторону, и я вижу у него на голове свежезажившую рану, длинный зазубренный розовый шрам, который тянется по диагонали через всю морду. Рану явно нанесли острые когти.
Молодец, Перси, думаю я.
Я не извиняюсь за то, что зашла в кабинет Норта, не спрашиваю разрешения, просто прохожу мимо него и поднимаюсь наверх, зажав под мышкой медицинский саквояж. Он идет за мной и не сводит с меня яростного взгляда, пока я бужу Лидию и помогаю ей выпить бренди. Еще раз напоминаю ей, как принимать тоник, а Лидия снова благодарит меня за приход.
Я не смотрю на Норта и, когда выхожу из дома, не прощаюсь с ним, потому что не уверена, что в силах выдавить хоть слово.
Когда я толкаю дверь в таверну Полларда, руки у меня дрожат. Мне нужно время прийти в себя, прежде чем ехать домой. И стопка виски. А может, даже две.
– Мистрис Баллард, у вас все в порядке? – подходит узнать Мозес, пока я пробираюсь через толпу к единственному свободному месту в таверне.
Я киваю, но молча. Плюхаюсь на табуретку и выдыхаю. Все столы заняты, в таверне царит веселье. Шум. Сегодня здесь больше людей, чем обычно. Усевшись на свободном месте в углу – на одной из двух шатких табуреток возле старой винной бочки, которая служит столом, – я слушаю смех и болтовню. В этом углу обычно сидят Эймос и Эбигейл, но сейчас они деловито снуют по таверне, обслуживая гостей. Я знаю, что они не будут против, если я займу их место.
– Мне виски, если у вас есть, – говорю я Мозесу. – И что там твоя мать приготовила на ужин.
– Рагу и хлеб, – отвечает он, встревоженно глядя на меня. – Но еще есть сыр и жареные каштаны.
Я одобрительно машу рукой:
– Все неси, пожалуйста.
На секунду я расслабляюсь, закрыв лицо руками, а когда наконец поднимаю голову, то вижу озадаченный взгляд моей дочери Ханны. Долли сидит за столом рядом с ней, и Сайрес с юным Эфраимом тоже. Сыновья сидят спиной ко мне, и оба сзади похожи на Эфраима. Широкие плечи и темные волосы. Они уплетают стряпню Эбигейл Поллард. Стол полон. Барнабас Ламбард приехал из Вассалборо и сидит рядом с Сайресом. Долли теперь игнорирует не столько Барнабаса, сколько Сайреса. Она повернулась спиной к брату и игнорирует его попытки помирить ее с молодым судебным приставом. Мои дочери прощают не так легко, как сыновья. Барнабас, кажется, готов подождать. Пусть он проиграл битву, но знает, что война выиграна.
Сегодня вечером молодежь Хэллоуэлла веселится, наслаждается первым проблеском весны, ночью без морозного воздуха. Здесь братья, которые пришли с сестрами. Сестры, притащившие с собой младших братьев. Парни, намеренные поухаживать, и девушки, заставляющие их ждать поцелуя украдкой.
Периодически я вижу, как Сайрес оглядывается на дверь. Ждет. Наблюдает. Наверное, надеется, что придет Сара Уайт, но она так и не приходит.
За другими столами тоже полно народа, очень много незнакомых мне мужчин. Я рада, что мои сыновья сегодня здесь – и Мозес с Барнабасом, – потому что эти мужчины периодически бросают заинтересованные взгляды в сторону Ханны и Долли.
Когда Мозес приносит мне еду и выпивку, я спрашиваю его, кто эти люди.
– Бостонское ополчение, – отвечает он. – Они только сегодня приехали из Форт-Галифакса. Говорят, неделю здесь пробудут, а потом поедут к югу.
Последний раз ополчение проезжало через Хэллоуэлл полтора года назад. И полтора года назад Сару Уайт соблазнил их командир. Это мне кое о чем напоминает, и я хватаю Мозеса за рукав.
