«Марта Баллард добилась того, чтобы ее не забыли. В христианских традициях ничего не сказано о том, что повитуха должна вести дневник… По какому-то комплексу причин, наверное неизвестных даже ей самой, Марта испытывала глубокую потребность день за днем записывать собственную жизнь… Она записывала не только свои молитвы, свой потерянный сон, свои милосердные поступки и сострадание, она отмечала и записывала также мелкие проблемы и крошечные радости повседневной жизни. Этот дневник – тщательно отобранный реестр событий, сформированный ее потребностью оправдать и понять свою жизнь, но в то же время он очень честный… [он] говорит нам, что Марта была верующей христианкой, скромной повитухой, которой иногда сложно было ходить в церковь или слушаться местных врачей, потому что она была слишком для них умна. Она была любящей матерью, доброй женщиной с чувством долга и анатомическим любопытством, которые позволяли ей наблюдать за вскрытиями и плакать над умершими, мужественной женщиной, которая толком не научилась держаться на своей лошади, наблюдательной и практичной женщиной, которая продолжала верить в справедливость… За пределами этого дневника у Марты нет истории. Не сохранилось независимых данных о ее работе. В переписях, перечнях налогоплательщиков и в коммерческих счетах в ее городе указано имя мужа, а не ее… В сохранившихся документах нет подтверждения показаний, которые она брала у незамужних рожениц. Ее имя указано в списке свидетелей на суде по обвинению Норта в изнасиловании, но никто, кроме нее, не записал, что именно там говорилось… Марта оставила не ферму, а жизнь, которую она терпеливо и аккуратно записывала в течение двадцати семи лет. Не сохранилось могильной плиты с ее именем, хотя, возможно, до сих пор где-то растут ромашка и пиретрум, сбежавшие из ее сада».
В первую неделю мая 1812 года Марта Баллард сделала свои последние записи в дневнике:
«Моя дочь Баллард», которую Марта упоминает в этой последней записи, – та самая Салли Пирс, девушка, которая была источником раздражения для Марты на протяжении большей части этой книги. Я не сомневаюсь, что и собственные дочери были рядом с Мартой в ее последние дни, но это последнее упоминание Салли кажется мне очень милым. Мне нравится думать, что они помирились. Что это стало возможным благодаря внуку. Марта умерла через несколько дней после этой записи, оплакиваемая своим мужем Эфраимом и всеми шестерыми своими выжившими детьми.
Мне нравится, что предпоследняя фраза в ее дневнике – та самая, которую она писала чаще всего, потому что эта фраза воплощает последние три года моей жизни, пока я пыталась написать ее историю.
«Провела день дома».
Я тоже, Марта. Я тоже.
Я вам могу ответить лишь: «Спасибо, спасибо много раз».
На то, чтобы идея превратилась в книгу, уходит много сил. Ну да, в основном это силы автора (и я рада, что мой мозг с этим справился), но не только. Потому что после того, как я взяла Ничто и превратила его в Нечто, оно должно было еще пройти через длинный сложный процесс, чтобы стать осязаемой вещью, которую вы держите в руках. Этой конкретной книге помогли родиться перечисленные ниже люди.
Элизабет Уэйд, жемчужина среди литературных агентов, уже больше десяти лет не дает мне сойти с ума и обеспечивает мне легальный заработок. Я все никак не могу понять, как ей удалось взять мою мечту стать опубликованным писателем и превратить ее в долгую и насыщенную карьеру, но я буду вечно ей благодарна. Без нее я бы не справилась. Я и не хочу без нее справляться. Она мой друг и советник, психотерапевт и тренер. Со всей командой «Бук Груп» очень приятно работать. Ди-Джей Ким – человек, от которого я больше всего (если не считать Элизабет) люблю получать письма. Фей Бендер, Джули Барер и Бретни Блум были гораздо добрее ко мне, чем я заслуживаю.
Мне сильно повезло, и над этой книгой я работала с двумя замечательными редакторами. Марго Шикмантер купила историю Марты, а Кэролин Уильямс всю дорогу помогала над ней работать. Они обе настоящие мастерицы своего дела, и работать с ними было для меня большой удачей.
