В отличие от Хэллоуэлла, все судебные заседания в Вассалборо проходят в Доме собраний – длинном прямоугольном одноэтажном здании, которое служит одновременно церковью, залом суда и клубом. Он стоит прямо через улицу от таверны, и как только я выхожу на улицу, я вижу, что на вход уже очередь. Как и в Крюке, на суды всегда собирается множество народу. Не желая упустить хорошее место, я торопливо перехожу грязную дорогу и поднимаюсь на настил, который тянется вдоль всех домов и лавок на той стороне дороги, встаю за группой перешептывающихся женщин и вслед за ними вхожу в Дом собраний.
Половина скамей уже заполнена, но я стараюсь сесть как можно ближе к передним рядам. Выбрав место, сажусь, ставлю сумку на пол между ногами и настраиваюсь ждать. Поскольку один из обвиняемых в деле Фостер окружной судья, это слушание привлекло много внимания. Это не значит, что его будут рассматривать первым или что его вообще будут рассматривать сегодня. Мировой суд иногда заседает целых три дня подряд. Хотя в этот раз, думаю, будет не так – скоро Рождество.
Я вижу Джозефа Норта – он сидит слева от длинного стола в передней части комнаты, за которым немолодой мужчина в шелковой мантии и белом пудреном парике изучает повестку дня на сегодня. Это зимнее заседание, и мантия у судьи красная. Летом полагается черная.
Норту явно не нравится сидеть рядом с остальными подзащитными; никто из них ни с кем не разговаривает. Держится Норт очень прямо, на нем лучший сюртук, он чисто выбрит.
Комната продолжает заполняться, а Эфраима так и не видно. Ровно в девять часов судья стучит молотком по столу, и публика затихает. Я вытягиваю шею, стараясь высмотреть Ребекку Фостер, и замечаю ее в дальнем углу рядом с мужем. Глаза у нее закрыты, она повернулась к окну, будто пробивающийся сквозь него слабый свет дает ей силу. Она выглядит прекрасной и сломленной.
По другую сторону прохода, на пять рядов вперед, сидит Лидия Норт. Вид у нее изможденный и опустошенный. Она худая как палка и бледная как тень. Скулы заострились, ключицы выпирают над кружевным воротником синего платья. Думаю, головные боли у нее в последнее время стали хуже. Но это не помешало ей поддержать мужа.
– Заседание мирового суда объявляется открытым, – объявляет секретарь. – Председательствует достопочтенный Обадия Вуд.
«Достопочтенный» в данном случае термин довольно условный. Вуд по профессии врач; как и сам Норт, он мировой судья, признанный штатом Массачусетс и районом Мэн, но никакого обучения не проходил и юристом не является. Он лишь затыкает дыру в системе правосудия, сам имея довольно приблизительное представление о законодательстве. Большинство подобных судей принимают решения на основе здравого смысла, а некоторые – на основе личных предпочтений.
Поскольку это просто слушание, никаких адвокатов нет, присяжных тоже, и приговор выноситься не будет. Суд должен только установить, что выдвинутые обвинения достаточно веские, и сформулировать, если потребуется, официальное обвинение для будущего судебного процесса.
Обадия Вуд смотрит на лежащий перед ним список дел и произносит:
– Суд выслушает показания по делу Содружества против Генри Джексона. Мистер Джексон, цирюльник, обвиняется в умышленном нанесении телесного повреждения при бритье Джейкоба Реттона два месяца назад.
Двое мужчин выходят к длинному столу и по очереди излагают свою сторону дела, а судья задает им вопросы. Вся дискуссия занимает меньше десяти минут, и Вуд заявляет, что Генри Джексон порезал клиента опасной бритвой нечаянно. Никакого официального обвинения не выдвигается, хотя у Джейкоба Реттона до конца жизни будет шрам на челюсти. Генри Джексону приказывают выплатить компенсацию в двенадцать шиллингов.
И так далее. Он рассматривает три дела о мелком воровстве, два о клевете, одно заявление о разводе, одно о распределении наследства, нарушение контракта (неофициального) и пять требований о взыскании долга. Вуд присуждает шесть штрафов, и все их записывает секретарь. На рассмотрение всех этих дел уходит почти два часа, и к концу их у меня все затекло – слишком долго я сидела на одном месте. Я уже сожалею, что не позавтракала, и гадаю, не выдастся ли минутка выскользнуть в уборную.
– Далее дело Содружества против Джозефа Норта и Джошуа Бёрджеса.
Норт поднимается на ноги, и я напрягаюсь. Но тут с дальнего конца зала к столу судьи направляется Барнабас Ламбард. До сих пор он стоял так неподвижно, что я его не замечала. Он шепчет что-то Обадии Вуду и возвращается на свое место. Однако Барнабас успевает меня заметить, и я не могу решить, что означает выражение его лица – раздражение или любопытство. Вряд ли он ожидал увидеть меня здесь, в суде. Потом, если найдется время, извинюсь перед ним, что не предупредила насчет трупа.
Обадия Вуд поворачивается к секретарю и говорит:
– Вычеркните, пожалуйста, Джошуа Бёрджеса из протокола суда. Нас проинформировали, что он скончался. Также отметьте, что, возможно, по поводу причины его смерти будет расследование.
