Но вдруг, через полтора столетия после Некрасова, в нулевых годах XXI века, начали появляться сообщения о резком снижении уровня потребления алкоголя в России. По данным статистики, спрос упал вдвое по сравнению с показателями конца девяностых. Это видно и невооружённым глазом. Оказалось, что в странах Скандинавии или в Англии бытовой алкоголизм представляет такую же тяжёлую проблему, как и в России. Оказалось, что причины легендарного «русского пьянства» – всё же социальные, а никак не генетические; в России теперь более развито умеренное, культурное употребление алкоголя, а молодёжь часто и вовсе исповедует полный отказ от выпивки в пользу здорового образ жизни.
Мы, конечно же, не стали нацией трезвенников, но миф о беспробудном русском пьянстве как-то сам собой перестал быть актуальным. Теперь алкоголиком быть невыгодно, неинтересно, старомодно, глупо.
А что же в XVII веке, при Аввакуме?
Официальных данных мало, статистика недостаточна, но есть разнообразные упоминания в хрониках о том, что если власти в том или ином городе закрывали питейные заведения, кабаки, целовальни – это часто приводило к бунтам, беспорядкам, протестам. Бывали случаи, когда священники добивались закрытия кабаков на время Великого поста, – но ни к чему хорошему это не приводило.
На протяжении столетий на производство и продажу алкоголя в России существовала государственная монополия. Казна получала свою долю от продажи каждой чарки. Доходы эти были весомы: в начале ХХ века царская власть получала от реализации алкоголя пятую часть всей прибыли. Отказаться от таких барышей, кажется, было невозможно, но всё же однажды это произошло. Сухой закон в Российской империи был впервые введён в 1914 году в начале Первой мировой войны. Большевики, перехватив власть, этот закон сохранили, но ненадолго: запрет на продажу водки был снят в 1925 году, после смерти Ленина.
Иными словами, наше «русское пьянство» исторически было частью экономики, то есть – инспирировалось государством. Государство активно спаивало народ и на этом имело профит. Как только государство перестало нуждаться в доходах от продажи алкоголя – тут же русскому пьянству пришёл конец.
Нет никакого особенного «русского» пьянства, или «скандинавского» пьянства, или «американского», – а есть государственная политика.
Да, спившимися деградантами легче управлять. Но государству всё же нужны в большом количестве трезвые металлурги, трезвые инженеры, трезвые полицейские, трезвые чиновники; пьяные послушны, но трезвые – сильнее.
Итак, Аввакум Петров, священник церкви села Лопатищи, молодой человек, какое-то время пил, и мы не знаем, сколько это продолжалось: может, год, может, пять лет. Причин – тоже не знаем: пил ли он от скуки, или от раздирающих его душу сомнений, или от предчувствия будущих трагедий. Знаем зато, что в итоге он выбрал путь, исключающий алкогольную зависимость.
В Лопатищах Аввакум исполнял свои обязанности столь усердно, что количество духовных детей, как он сам пишет, увеличилось «до семи сот и больши».
В те времена существовало понятие «покаяльной семьи»: сообщества, не равнозначного приходскому сообществу; каждый мирянин сам выбирал себе пастыря, которому исповедовался.
Откуда взялись семьсот духовных детей у 30-летнего попа Аввакума – неизвестно. В селе Лопатищи обреталось, можно предполагать, не более сотни прихожан, включая малых детей. Допустим, многие приходили из соседних сёл; но расстояния там велики, между сёлами по 20–30 вёрст, целый день хода, а потом надо идти обратно: либо рекой на лодке, либо пешком или верхом через лес. Но, предположим, слава и авторитет молодого попа были столь велики, что многие десятки его поклонников шли к нему отовсюду.
Аввакум, глубоко верующий, не мог лгать, – и если упомянул 700 духовных детей, то на порядок преувеличить не мог. Это важно понимать.
Он, безусловно, обладал силой убеждения, особенным обаянием, тем, что сейчас называют «харизмой». Его лидерские качества, вероятно, сформировались именно в период жизни в Лопатищах. Там он понял, в чём его призвание, для чего он нужен Богу. Там он окреп и житейским умом, научился разбираться в людях.
И был он – строгим, а с врагами – безжалостным. Ругая нерадивых прихожан, за словом в карман не лез. Браниться умел в совершенстве, в том числе матом. Богатая и яркая устная речь даётся только тому, кто много читает и имеет вдобавок хорошую память. Аввакум был начитан с детства, и, можно предположить, продолжал много читать и в период пребывания в Лопатищах: всё-таки там он имел дом, постоянное пристанище. Потом, в период странствий, если и носил с собой книги, то в минимальном количестве.
Умение браниться изысканно и остроумно – также талант немногих. Из моих современников таким даром обладал только Лимонов. О сходстве этих двух – Аввакума и Лимонова – мы ещё поговорим.
