Аввакум пишет, что бежал в Москву, оставив жену, детей и домочадцев до 20 душ. Примечательное признание: он кормил двадцать человек ближней и дальней родни; целый клан за ним стоял. Были там, наверное, и приживалы-нахлебники, малые детишки и ветхие старики, были и трудоспособные, работавшие во дворе и в огороде. В любом случае, Аввакум вполне сводил концы с концами, и если бы захотел – мирно укрепился бы в Юрьевце.
В Москве Аввакума отругали за то, что бросил приход. Снова он попался на глаза царю: тот тоже выразил сожаление. В итоге в мае 1952 года его пристроили в Казанский собор. Семья и домочадцы также перебрались в Москву.
Каменный храм Казанской иконы – на углу Никольской улицы и Красной площади – стоит и поныне, но это – новодел: прежний храм был снесён в 1936-м, и восстановлен в 1991 году. Я иногда бываю в этом храме, он действующий и очень красивый.
Настоятелем Казанского собора был Иоанн (Григорий) Неронов, лидер «кружка ревнителей благочестия». Аввакум с семьёй поселился в доме Неронова. Они сошлись и подружились, хотя Неронов был много старше.
Примерно в эти же дни, 15 апреля 1952 года, умер патриарх Иосиф. Аввакум появился в столице как раз в разгар дискуссий о кандидатуре нового духовного вождя православного мира.
Царь и его ближний круг – духовник Вонифатьев, Иоанн Неронов, недавно приближенный Никон и другие – решили перестроить церковь, с тем, чтобы приблизить её к народу, усилить её влияние на формирование общественных нравов.
Это было очень удобно: ничего принципиально не менять, не проводить экономических реформ, не тратить деньги из казны – а попытаться изменить жизнь подданных одной только усиленной пропагандой благочестия.
Если бы реформы имели девиз, он формулировался бы так: «Больше православного христианства – красивого, интересного, современного».
С этой целью решили прежде всего сделать храмовые службы более привлекательными для прихожан. Начали с переделки канонов церковного пения, поскольку храмовое пение оказывает на психику человека сильнейшее влияние. Это подтвердит любой современный психолог. Храм есть особенный мир, с особенными запахами (горячий свечной воск и ладан), особенным освещением (свечи, то есть – живое пламя, и дневной свет сверху, из «барабана»), особенными мелодичными звуками, пением и речитативом храмового пастыря. Всё вместе имеет целью психоактивное воздействие. Вдыхание дыма ладана принципиально не отличается от поедания мухоморов или пейота: во всех случаях происходит затуманивание рассудка, расширение сознания, эйфория.
Далее перешли к другим новшествам. Важно было решить: что́ брать за образец, на какой эталон опираться? Иоанн Неронов, его младший товарищ Аввакум и некоторые другие полагали, что образцом будет древний русский уклад, восстановленный на основе отеческих преданий. Но царю и Никону это показалось сложным – они решили, что перестраивать церковь следует просто по современному греческому образцу, а заодно этим укрепить союз между двумя основными православными духовными традициями, греческой и русской; это было выгодно и политически. А главное, проще: пригласить десяток учёных греков, да и дело с концом.
О расколе написаны тома и тома. Есть исторические исследования, есть художественные романы – например, «Раскол» Владимира Личутина или уже упомянутый «Великий раскол» Даниила Мордовцева; есть даже большой телевизионный сериал хорошего режиссёра Николая Досталя. Здесь нет смысла подробно пересказывать уже известное.
По общему мнению историков, раскол – пример катастрофического процесса, начатого с вроде бы благими целями.
По мнению тех же историков, патриарх Никон преследовал личные цели: обретение власти и удовлетворение гордыни. То есть, он был царём (или лжецарём), который притворялся жрецом.
Участие настоящего царя, Алексея Михайловича Романова, также было велико. Причём этот царь – один из самых религиозных и богобоязненных в русской истории, шагу не ступавший без советов с духовниками, – парадоксально оказался повинен в развале единой церкви и в ослаблении её авторитета. Следующий великий монарх – Пётр Алексеевич – напротив, был светским лидером, и довёл реформу до логического конца: упразднения сана патриарха.
Наконец, есть версия, что главным инициатором реформы был сам царь; он имел амбициозный, далеко идущий план: отвоевать у османов Константинополь и утвердиться на троне базилевсов.
Различия между новой, никонианской церковью – и старой, дореформенной, современному человеку покажутся несущественными. Ну какая разница, по большому счёту, двумя перстами креститься – или тремя? Сейчас о большинстве различий знают только теологи и историки церкви. Различия касались формы крестов, трактовки некоторых фрагментов священных текстов, устройства храмов, облачения духовных лиц. Всего в начале реформ Никона таких различий насчитывали 17, но за последующие десятилетия, пока реформа разгонялась и расширялась, число их увеличилось до сотни и больше.
