По совпадению, точно там же, только спустя 350 лет, окончил свои дни известный российский драматург Александр Вампилов: его лодка перевернулась, он смог доплыть до берега, но скончался от переохлаждения.
Аввакуму повезло: его сразу вытащили из воды.
Но прежде чем оказаться на Байкале, он проделал длинный изнурительный путь.
Отбыв из Москвы, избитый и поруганный, чудом не расстриженный, Аввакум с женой и детьми добрался до Тобольска через три месяца, в декабре 1653 года.
Возможно, отъезд Аввакума спас жизнь ему и его семье: следующим летом в Москве началась эпидемия чумы. Ситуация была столь тяжёлой, что и царь Алексей Михайлович, и патриарх Никон покинули Кремль и уехали подальше.
От чумы погибли два родных брата Аввакума. Всего же тогда вымерло 150 тысяч – каждый второй житель столицы.
Аввакум божьим попущением спасся от моровой язвы, а если бы не был сослан – наверняка бы умер, ведь общался близко со многими десятками прихожан. И не было бы тогда никакого всемирного духовного учителя русских староверов, а был бы кратко упомянутый в хрониках религиозный активист.
В Тобольске Аввакуму дали место при одной из церквей – но повторилась та же история, что и в Юрьевце. Приезжий протопоп ни с кем не ужился.
На него написали несколько доносов. Жаловались, что ходит с позолоченным посохом, как архиерей, проклинает Никона и проповедует скорый приход Антихриста.
Аввакум продолжал свою битву и не собирался останавливаться.
А может, он был просто скандалист? Таких немало во все времена.
Вряд ли. Скандалисты, как правило, люди не очень умные, поверхностные, злые и несчастные, через крик извергающие свои многочисленные комплексы. Аввакум же был счастлив как минимум в семейной жизни, имел (тогда) пятерых детей. В священстве также преуспел: в Лопатищах собрал 700 человек духовных детей, а в Москве, уйдя служить в сенной сарай, увлёк за собой более сотни прихожан. Нет, не скандалист, не крикун, – скорее, великий упрямец.
Упрямство – от слов «прямо», «прямой». Упрямец не способен к компромиссу, неуступчив. Однажды провозгласив свои принципы, он потом не отходит от них ни на йоту.
Упрямцы могут быть бытовыми, незначительными, – и тогда они просто невыносимы и скучны. Бытовой упрямец мелочен, эгоистичен, зафиксирован на себе – своё упрямство считает непреклонностью, проявлением силы характера, в любом случае – достоинством.
Но гораздо интереснее упрямцы мощные, глубокие, яростные приверженцы больших идей. Таким упрямцем был Лимонов, всю жизнь отстаивавший левацкие красные идеи, мировую справедливость во всём, – богемный мотылёк, поэт, вдруг решивший стать политиком, то есть – царём. Они с Аввакумом очень похожи: как будто один и тот же человек повторился в русском пространстве с разницей в три с половиной столетия.
Я знал Лимонова, но не близко. Никогда не набивался ему в друзья. Помню его прозрачные глаза, их фанатичный блеск. В нём чувствовался стальной стержень. Несгибаемый – это про него. Щуплый и маленький, узкогрудый, с высоким птичьим голосом, он представлял собой тугой узел жил и нервов. Он отлично одевался, минимум дважды я видел его в смокинге, и шкура светского сноба сидела на нём как влитая.
Думаю, загадка Лимонова до сих пор не разгадана. Он бывал смешон, бывал неприятен, часто бывал неправ, – но всегда был интересен, всегда излучал лихорадочную энергию смуты. Если бы я делал фильм про Аввакума – я бы пригласил Лимонова на главную роль.
Лимонов со свойственной ему самоубийственной прямотой провозгласил себя национальным героем, далее заявил, что «путь героя – трагедия», и в соответствии с этим постулатом попытался превратить в трагедию собственную жизнь. Отчасти ему это удалось.
Он написал огромный Завет – более 70 книг; я прочитал почти все, но не помню, чтобы Лимонов хоть раз упомянул Аввакума в своих сочинениях. Лимонов прочерчивал прямую от француза де Сада к польскому немцу Ницше, от Ницше – к японцу Юкио Мисиме, и далее – к себе. Аввакума он на эту линию не ставил. Ну так за него это сделаю я.
Тобольск – много дальше от Москвы, чем Лопатищи и Юрьевец. Пока доносы на Аввакума везли в Москву, пока там раздумывали над ответом, пока ответ пришёл, – минуло полтора года.
Таков пример практики государственного управления России того времени: огромные расстояния не позволяли оперативно реагировать на «сигналы с мест». Это создавало своего рода бюрократическую инерцию: если недовольный писал жалобу в «центр» – он понимал, что результата надо ждать год, а за год любой конфликт может погаснуть, время всё лечит; так зачем вообще в таком случае писать жалобу?
Но зато когда государева воля стала известна в Тобольске – начальство не медлило ни одного лишнего часа. Указ насчёт Аввакума был получен 27 июня 1655 года, и повелевал отправить смутьяна ещё дальше – на край земли, в Якутск. Спустя два дня, 29 июня, протопоп был собран в путь и отбыл.
Никаких дорог в Сибири тогда не существовало, все передвижения – только по рекам.
