…На этом военная карьера Афанасия Пашкова была закончена. Он вынужден был вернуться домой без чести, не выполнив царской воли.
И действительно, в ряду легендарных сибирских землепроходцев той эпохи – Хабарова, Пояркова, Бекетова, Перфильева и других – имя Афанасия Пашкова обычно не упоминается. Зато, благодаря в том числе Аввакуму, стали широко известны злодеяния енисейского воеводы. Пашков стал землепроходцем-неудачником, антигероем истории освоения Сибири: не основал нового крепкого поселения, не разведал новые земли, только зря людей погубил.
Но один человек ухитрился навеки оправдать перед всем миром неудачную, трагическую, кровавую, бесславную экспедицию: протопоп Аввакум.
Многим сибирским землепроходцам давно поставили памятники. Их именами названы города. С Хабаровым и вовсе произошёл уникальный (возможно, единственный в своём роде) случай в топонимике: его фамилией назван город Хабаровск, а именем и отчеством – посёлок Ерофей Павлович.
Памятник же Пашкову – поставил Аввакум: памятник литературный.
Пересидев ещё одну тяжёлую зиму, ранней весной 1660 года, по речному льду они двинулись назад.
Здесь отчаяние измождённых людей достигло предела. Это психологически понятно: все знали, что впереди – ещё долгие вёрсты (и не один год) изнурительной борьбы за жизнь.
Кончилось долготерпение даже у верной подруги Аввакума, жены Анастасии Марковны. На льду, на бешеном ветру, меж ними состоялся диалог, навсегда вошедший в историю: «Доколе муки сии, протопоп? – До самыя до смерти. – Добро, Петрович, ино ещё побредём».
Но они – дошли.
Вряд ли волокли с собой назад корабли; история об этом умалчивает. Поклажу везли на нартах и вьюками на лошадях, Аввакуму и его семье выделили отдельную лошадь.
Тяжелейший и трагический путь занял всю весну – до вскрытия рек. По льду они пешком вернулись из Шилки в Ингоду, затем перевалили Яблоновый хребет и спустились к Иргенскому острогу. Здесь – осели ещё на полтора года.
На этом поход отряда воеводы Афанасия Пашкова – в том виде, в каком он замышлялся, – закончился.
Пошли прахом все амбициозные планы: подчинение Китая, налаживание пути по Амуру на Тихий океан… Путь на восток оказался слишком тяжёлым, извилистым и затратным. По крайней мере, таким он был в середине ХVII века.
В мае 1662 года в Иргенский острог прибыл сменщик Пашкова, боярский сын Ларион Толбузин. Он сместил воеводу Пашкова, заступил на его должность, принял командование остатками отряда и тремя острогами: Иргенским, Нерчинским, Телембинским.
Во всех трёх крепостях к моменту приезда Толбузина находились под ружьём 75 казаков. Прочие – около 400 человек – погибли от голода, болезней либо в стычках с местным населением; либо же были казнены самим воеводой Пашковым.
Потом, уже в Москве, было учинено расследование обстоятельств похода. Свидетель – Аввакум – подал царю челобитную с описанием злодеяний Пашкова, и утверждал, что погибших – до пяти сотен, то есть был потерян практически весь отряд. Ушли пятьсот – вернулись десятка три. Собственно, сам Пашков с семьёй, Аввакум с семьёй, и ещё, может быть, две дюжины раненых и больных.
Тогда же, в том же остроге, около 1661 года родилась легенда об иргенских мучениках. Она дошла до нас в виде апокрифа, существующего самостоятельно от «Жития» Аввакума.
Четверо казаков – Симеон, Киприан, Иосиф и Василий – совершили некий проступок, и воевода Пашков в наказание велел им заготовить «сорок бочек карасёвых язычков», то есть дал заведомо невыполнимое задание. Казаки приказ не выполнили – и Пашков их казнил.
Похоронили их не в гробах, а в двух дубовых колодах, по два мертвеца в каждую. Эти колоды впоследствии были найдены. На внутренней стороне одной из колод остался отпечаток лицевых костей покойника. Сохранились и другие останки. Церковь объявила об обретении нетленных мощей. Четверых казаков канонизировали как мучеников, то есть страдальцев за веру.
Существует отдельный святой образ, икона: «Симеон, Киприан, Иосиф, Василий и иже с ними, мученики Иргенские, Сибирские».
Фраза «…и иже с ними» означает, что, вероятно, были и другие, казнённые Пашковым в Иргенском остроге.
Есть также версия, что все четверо казнённых были паствой Аввакума, приверженцами старой веры.
Неясно, какой веры – старой или новой – придерживался сам воевода Пашков. Скорее всего, старой; перенять новую ему было просто некогда и негде. Вероятно, вся казачья ватага Пашкова в 400 сабель придерживалась старой веры. Аввакум отпускал грехи и отпевал умерших и убитых так, как считал нужным. Рядовые воины про Бога мало думали – все их усилия были направлены на физическое выживание. Они не были богомольцами, конечно.
Передав командование Лариону Толбузину, отставленный воевода Пашков собрал поезд, детей и ближних присных, взял корабли и уехал домой, в Енисейск.
Тот же боярский сын Толбузин привёз и распоряжение насчёт Аввакума: ему царь велел вернуться в Москву.
Но Пашков, когда уезжал из Иргенского острога, Аввакума с собой не взял.
