Сын Пашкова Еремей отправился служить в Киев и стал там воеводой. Внучка Пашкова вышла замуж за думного дьяка Никиту Зотова, учителя Петра I. Дом Зотова до сих пор стоит в Москве, на Кремлёвской набережной, у самого начала Большого Каменного моста. Правнук Пашкова – Егор – был денщиком Петра и губернатором Астрахани. А праправнук Пашкова – Пётр – нажил состояние на торговле водкой и выстроил себе огромный дворец напротив Кремля, сейчас это здание так и называется – «Пашков дом».
Справедливо ли распорядилась История по отношению к Афанасию Пашкову?
Аввакум подробно описал злочиние воеводы Пашкова, в назидание потомкам. Это справедливо. Теперь все мы знаем, что происходило в том походе.
Аввакум не простил Пашкову плохое руководство отрядом – и официально свидетельствовал против Пашкова. Это тоже справедливо.
Аввакум, однако, простил Пашкову все его жестокие действия, направленные против лично Аввакума, в том числе простил и смерть собственных детей, проявив великодушие и христианское милосердие. И не только простил, но дал Пашкову возможность отречься от прежней жизни – и принять новую жизнь, монашескую. И это – тоже справедливо.
За гибель нескольких сотен людей Пашков понёс очень мягкое наказание: всего лишь был отправлен в отставку. Это справедливо? И да, и нет. В нынешние времена военачальника ждал бы трибунал. Пашков выполнял приказ. Его поход был военной операцией, казаки находились на службе. Участники похода были отлично осведомлены о рисках и опасностях. Воевода взял мало провианта – но взял бы больше, если б имел возможность. Он долго собирал деньги на поход, обобрал весь город. Он обращался за помощью в Москву, но помощи – не получил… Нет, на том воображаемом трибунале ему явно было бы что сказать в свою защиту. Разбираться в этом сейчас, спустя три с половиной столетия, не учитывая всех исторических обстоятельств, подходить с современными мерками, – нельзя.
Аввакум, участник похода, претерпел муки и лишения, – но если бы не был сослан, если бы остался в Москве – вероятно, умер бы во время эпидемии чумы. Где тут искать справедливость? История не терпит сослагательного наклонения.
Итак, в Москве Аввакума приветили. Это добавило ему смелости – и он написал царю «писанейце», челобитную, призвал отказаться от всех церковных нововведений.
Но об этом, разумеется, уже не могло быть и речи. Аввакум, при всём своём уме, не понимал, что за десять лет, пока он скитался по Даурии, в Москве всё изменилось.
В городах, а в столицах особенно, всё быстро меняется. На то они и города, там всегда бешеная круговерть событий. Чем дальше и глуше провинция, тем медленнее происходят перемены.
Так бывалые зэки советуют новичкам-«первоходам»: когда отсидишь срок и освободишься, ни в коем случае не лезь в старые дела – ты никому не будешь нужен, без тебя научились обходиться, вернёшься – а от тебя все отвыкли давно.
В воспоминаниях Елены Боннэр «Дочки-матери» есть рассказ о том, как её мать, Руфь Боннэр, вернулась домой к дочери после восьми лет отсидки в «АЛЖИРе», Акмолинском лагере жён изменников Родины. Когда Руфь Боннэр посадили, её дочери Елене было 14 лет. Вернувшись, мать стала общаться с дочерью так, как будто той было четырнадцать, – а дочери было уже двадцать два, и она прошла войну, повидала всякое. Мать и дочь ссорились. Для матери время остановилось на восемь лет, а для дочери – летело стрелой.
То же самое случилось с Аввакумом. Он попал в ту же ловушку.
Москва 1664 года сильно отличалась от Москвы 1653 года. Никона начинали забывать – он уже шесть лет не появлялся в столице. Что касается церковных нововведений – московская элита, зависимая от милостей царя, понемногу с ними смирялась. Сам же царь держал твёрдый курс: реформа была нужна ему для осуществления мечты, для завоевания престола византийских базилевсов.
В том же 1664 году в Москве появился философ, поэт, астролог и знаток латинской мудрости Симеон Полоцкий, и понравился царю.
Повсюду укоренялось грекофильство, западничество.
Западником был входящий в силу, тогда 39-летний, стряпчий Артамон Матвеев, будущий «дядька» Петра I – и злейший враг боярского рода Милославских.
Западником был боярин Василий Голицын, тогда – 20-летний царский стольник и чашник, будущий фаворит царевны Софьи.
Передовая московская молодёжь всё чаще оглядывалась на Запад: там было интересно, там был театр, свободные нравы, табак, колониальные товары, изысканные развлечения, книги. В стране понемногу начинал формироваться фундамент для будущих реформ Петра.
Вдруг стало ясно, что Аввакум мешает повороту на Запад, которого так желала элита.
Поскольку Аввакум был златоустом, прирождённым оратором и мастером публичной дискуссии, каждое его выступление собирало толпы.
В итоге царю это надоело – и 29 августа 1664 года Аввакум вместе с семьёй был снова сослан.
Его счастливый московский период продолжался всего лишь три месяца.
Три месяца столичного успеха, от одной ссылки до другой.
У него никогда не было в Москве ни постоянного пристанища, ни опоры.
