То был величайший провинциал, которого заносило в Москву лишь случайно.
Местом новой ссылки Аввакуму назначили Пустозёрск, город в Заполярье близ нынешнего Нарьян-Мара, в месте впадения в Баренцево море реки Печоры, одной из главных транспортных артерий Русского Севера.
Путь туда лежал по Северной Двине, через Вологду, Великий Устюг, Холмогоры и далее по древнему торговому пути, Печорскому тракту, через большой торговый северный порт Архангельск и через село Мезень.
К тому времени Печорский тракт существовал два столетия и представлял собой налаженную транспортную систему, работающую круглогодично, как бизнес-проект. По северным сибирским рекам к берегу Белого моря везли рыбу, икру и пушнину. Печорский путь состоял из нескольких маршрутов, где реками, где посуху, в зависимости от сезона.
Мезень – один из древних форпостов русской цивилизации, посёлок поморов, расположенный в устье одноимённой реки, впадающей в Белое море.
От Архангельска до Мезени летом добирались морем – на кочах, поморских судах, а зимой – по «зимникам», торным санным путям. Зимники пролегали по льду рек, но если можно было сократить расстояние – вырубали в лесах просеки.
Аввакума и его семью привезли в Мезень 19 декабря 1664 года, то есть – зимним путём.
Основой сухопутной транспортной системы Русского Севера была так называемая «мезенская» порода лошадей – это очень сильные, довольно крупные и выносливые животные, с густой гривой. При хорошей погоде такая лошадь, впряжённая в сани, могла преодолевать при любом морозе до 40 километров пути. Однако потом ей требовалась замена. Путники могли брать сменных лошадей с собой, а могли менять их на ямских станциях.
Известно, что на пути от Архангельска до Мезени, это около 300 км, такие станции существовали. Но далее путь лежал по диким землям, от Мезени до Пустозёрска надо было преодолеть ещё более 500 вёрст зимника.
Две недели санного пути, от Архангельска до Мезени, при декабрьском северном морозе, измотали Аввакума, – но ещё больше измотали его семью, а с ним ехало 12 человек: жена, дети и родственники, вдобавок охрана, несколько стрельцов. Это был огромный поезд из примерно 15 саней, включая поклажу, еду и вещи сосланных.
В маленькой Мезени, когда они туда прибыли, для них просто не нашли лошадей для продолжения пути.
Москва далеко, а зима близко.
Опять же, ссыльного везли за счёт казны, а сколько выделила казна – мы не знаем.
Аристократов и дворян обычно отправляли в ссылку за их собственный счёт, но Аввакум не был дворянином и не имел доходов; где он брал еду для себя и своей семьи? Чем он платил за обогрев на постоялых дворах и ямских станциях? Откуда взялись деньги на прокорм 12 домочадцев? Можно предположить, что в начале путешествия у Аввакума были какие-то сбережения. Московские симпатизанты наверняка снабдили его деньгами на дорогу. Но ни в одной строке своего «Жития» он не сообщает, откуда брались средства к его пропитанию.
Когда он отправился в путь, Анастасия была беременна своим последним ребёнком. Он родился уже в Мезени; сына назвали Афанасием.
Кое-как обосновавшись, Аввакум написал царю, попросил отменить приговор. Челобитную повезли в Москву, а пока сосланный протопоп с оравой родственников зажил в селе Мезень.
Так прошло полтора года. За это время к Аввакуму приехали два его старших сына, Иван и Прокопий. Иван приехал с женой и дочерью, внучкой Аввакума.
Кроме сыновей, приехали в Мезень и последователи Аввакума. Историки упоминают двоих: юродивый Фёдор и некий Лука Лаврентьевич. Эти двое, а также старшие сыновья, служили Аввакуму как апостолы, обеспечивали связь с большой землёй, доставку писем. Безусловно, ему присылали и деньги: иначе как бы он полтора года содержал в поморском селе полтора десятка домочадцев? Их распихали по чужим избам, платили за постой, а харчи на русском Севере обходятся дорого.
Теперь Аввакум – настоящий духовный учитель; за ним следуют ученики, готовые отдать жизнь за батьку. Так потом и произошло.
В январе 1666 года в Мезень прибыл стрелецкий отряд. Приказано было Аввакума единолично, без семьи, немедленно вернуть в Москву.
1 марта он приезжает в столицу – в последний раз.
То была великая и тщательная подготовка к большому Вселенскому Собору. Всю зиму того года в Москву свозили его участников, не менее сотни человек, – от иноземных мыслителей до своих смутьянов.
Собор устроил царь Алексей Михайлович. Грандиозный «саммит» греческих, греко-латинских и русских иерархов должен был всецело одобрить реформу, провозгласить сближение, дружбу русской и греческой церквей; но при этом также надо было красиво и без скандалов осудить Никона, низложить его – и выбрать нового предстоятеля.
Никона обвиняли прежде всего в перегибах. Его ведущая роль в реформе не оспаривалась, но и не считалась условием для снисхождения.
Патриарх не может быть выше царя. Патриарх – не католический папа, власть держит царь, и если патриарх дерзнёт быть наравне с царём, или, не дай бог, выше царя – такого патриарха православная церковь наказывает и изгоняет.
