Почти четыре месяца, под охраной целого отряда стрельцов, Аввакума тайно перевозили из одного московского монастыря в другой. Причина понятна: «сарафанное радио» – работало, и куда бы ни доставляли непримиримого протопопа – к месту его заточения тут же во множестве прибывали его сторонники, в том числе богатые бояре и боярыни; они подкупали охрану, добиваясь встречи с Аввакумом, передавали одежду, еду, бумагу и чернила, приносили письма и забирали ответные послания.
Помимо единомышленников, приходили и неприятели. В кельях Аввакума перебывали все представители московской элиты: и вновь избранный патриарх Иоаким, и боярин Артамон Матвеев, и Симеон Полоцкий, и крутицкий митрополит Павел, и десятки других.
Кто являлся по воле царя, кто по просьбе царицы Марии Ильиничны, а кто и по своей инициативе. Каждому хотелось попытаться уговорить Аввакума.
Уже было ясно: тот, кто сумеет сломить волю главного «диссидента» страны, будет осыпан великими милостями и царя, и царицы. Каждый умник с деньгами и амбициями считал своим долгом посетить заточённого упрямца и попытать удачу.
Это был настоящий мышиный цирк. Посетители выстраивались в очередь. Аввакум распознавал каждого ходатая с одного взгляда. Половину визитёров он сразу выгонял, самых сановных и вельможных – удостаивал беседой, но потом тоже выгонял.
Ни увещевания, ни угрозы не возымели результата. Лучшие переговорщики, дипломаты, философы, аристократы – уходили ни с чем.
Вселенский Собор кое-как провели. Никону предъявили многочисленные обвинения, в том числе в самовольном оставлении патриаршей кафедры и в оскорблении царя, лишили сана, извергли из священства – и сослали в Вологду. Его место занял патриарх Иоаким, впоследствии сыгравший важнейшую роль при воцарении малолетнего Петра Алексеевича и низвержении царевны Софьи.
17 июня 1667 года Аввакума привели на заседание Вселенского Собора, и там судили повторно, уже в более авторитетном составе, с участием патриархов-иностранцев и переводчиков. Всего судей было 40 человек. Разбирательство закончилось грандиозным скандалом: не выдержав брани Аввакума, патриархи набросились на него и стали бить. Такой вот вышел высокий церковный суд.
Наконец, 26 августа царь принял политическое решение: удалить строптивого смутьяна как можно дальше от Москвы.
Просто уничтожить его, удавить, отравить уже было нельзя: за Аввакума стояла царица Мария Ильинична, а за ней – Милославские, и ещё несколько мощных боярских семей.
Вышел указ о повторной ссылке Аввакума в Пустозёрск. Наказанию подлежали и другие лидеры старообрядцев: священники Лазарь и Фёдор, а также старец инок Епифаний.
27 августа в Москве на Болотной площади священнику Лазарю и иноку Епифанию отре́зали языки.
Казнь – «вырезание», «отрезание», «вырывание», «отсечение», «усекновение» языка – происходила следующим образом: палач, действуя либо в одиночку, либо с помощником (в зависимости от сноровки), зажимал жертве рот, железными клещами вытаскивал язык на всю длину и отрезал его ножом, стараясь отсечь как можно бо́льшую часть.
В языке множество кровеносных сосудов, и отрезание его сопровождалось обильным кровотечением. Наказанный буквально обливался кровью от подбородка до колен. Кровотечение могло продолжаться сутки и дольше; всё это время казнённый мучился от боли, не мог ни пить, ни есть.
Отрезанный язык палач, для пущего эффекта, мог швырнуть в толпу (должны же быть и у палачей свои забавы). Но обычно язык бросали тут же, на окровавленные доски эшафота, и потом сметали с эшафота в грязь, и там его пожирали собаки.
Бродячие животные, кошки и собаки, а также, разумеется, и крысы, плодились тогда совершенно свободно, с ними никто не боролся. Но, правда, их никогда не было слишком много, потому что в городах отсутствовали пищевые отходы: люди практически всё съедали сами, а в голодные годы (они бывали регулярно) ели и собак, и кошек, и ворон, и галок, и голубей. Из собачьих шкур вдобавок делали одежду и шапки. В любом случае, можно не сомневаться, что каждая кровавая казнь привлекала животных, они охотно лизали кровь казнённых и подъедали человеческие останки. Сюда же можно добавить и ворон, также способных поедать животную плоть. Голуби – тоже плотоядные птицы.
То есть, каждая публичная казнь в Москве – а они происходили почти ежедневно – сопровождалась не только криками возбуждённой толпы зевак, но и нашествием кошек, собак, крыс, вороньих и голубиных стай.
Профессия палачей (или катов, или заплечных мастеров) сформировалась в России именно во времена Аввакума, примерно к середине XVII века, и оплачивалась из расчёта 4 рубля в год.
В более ранние времена функции палачей выполняли воины, дружинники из боярской или княжеской личной охраны, затем – стрельцы. Если казнили важного преступника, врага какого-либо князя, – приговор исполнял кто-то из его приближённых, желая доказать свою преданность.
Иногда казни были «изысканными» – для их исполнения требовалась сноровка.
