Интернет и социальные сети дают огромный простор для всевозможных манипуляций, но тут не следует заблуждаться. Современный цифровой мир – это царство видеоконтента, а его производство требует вложения больших ресурсов. Действия в цифровом мире должны обеспечиваться действиями в реальном мире. Цифровая вселенная обслуживает реальную вселенную и полностью от неё зависит. Цифровые боги пока невозможны; любой лидер мнений действует сначала в живой реальности, а уж потом в цифровой.
Писатель, просто публикующий тексты в Сети, может потратить десятилетия для того, чтобы стать популярным. Для подтверждения своего статуса ему нужны реальные бумажные книги, реальные встречи с читателями, лекции, пиар-акции, громкие заявления.
Реформа Никона была, возможно, первым в истории России примером искусной масштабной манипуляции общественным сознанием. Народ находился под властью царя и выполнял его волю. Но то – светская власть, а Никон дерзнул перестроить церковную власть, основанную на широком взаимодействии с паствой, на обратной связи от рядовых членов общины. Священник – не начальник человеку, он не может насильно заставить его прийти в храм. Вера – дело добровольное. И тогда Никон – тоже пионер в своём деле – стал использовать манипулятивные, пропагандистские приёмы. Замена двуперстия троеперстием стала таким приёмом: самый тёмный и неграмотный человек мог показать своё отношение к реформе, просто сложив пальцы особым образом. Аввакум, в свою очередь, оказался первым, кто разоблачил манипуляцию, вскрыл механизм лицемерного фокуса. Громкие заявления, учёные речи, солидный внешний облик реформаторов, поддержка со стороны власть имущих, участие иностранцев, владевших тремя-четырьмя языками, – Аввакум на это не купился.
У сидельцев русских тюрем есть правило: не слушай, что человек говорит; смотри, что он делает. В обычной жизни любой из нас умеет маскировать свою глупость, жадность, беспринципность или духовную пустоту внешним обликом, приятными манерами. В тюрьме же люди сплющены в телесный брикет, а при тесном сожительстве глупец не может долго выдавать себя за умника. Видно всё: бытовые привычки, наклонности, интересы.
Чтобы узнать человека, надо меньше его слушать, а больше наблюдать. Любой из нас, сознательно или несознательно, владеет приёмами социальной маскировки; так уж мы устроены. Слова маскируют истинные намерения – и только поступки, реальные действия, выказывают нашу сущность. Вокруг нас – множество красивых, остроумных, хорошо воспитанных людей, умеющих держать себя солидно; часто такие люди талантливы, умны, обладают отменным вкусом, находиться в их обществе приятно, – но вдруг, внимательно понаблюдав за их поступками, мы обнаруживаем там, под слоем маскировки, других людей: жадных, ленивых, эгоистичных и неглубоких. Чем сложнее устроено общество, тем легче удаётся нам социальная маскировка; но не всё то золото, что блестит.
Патриарх Никон был красив, умён и блестел так, что глазам было больно, – но каковы его поступки и последствия этих поступков? Раскол церкви и тысячи замученных, заживо сожжённых. Протопоп Аввакум в конце жизни обратился в Иова, покрытого смрадными язвами, – но он, не двигаясь с места, при помощи угольков и клочков бумаги указал путь сотням тысяч крепких, сильных, твёрдых мужчин и женщин.
Пётр Великий упразднил сан патриарха русской православной церкви и закрыл византийский проект. Вместо того, чтобы сражаться за восточную столицу – Константинополь, Пётр с нуля создал новую столицу, западную, европейскую, и назвал своим именем. Церковная вестернизация сменилась тотальной светской вестернизацией. Реформы Петра были столь громадны, что церковная реформа никониан потерялась в их тени. Сейчас среднеобразованному человеку реформа Никона кажется мутной неловкой вознёй, ссорой бородатых религиозных фанатиков, а деяния Петра – блестящими, титаническими, ультрапрогрессивными.
Но Пётр был умён, и опыт церковной реформы Никона внимательно изучил. Он увидел, что реформа – любая, церковная или светская, – дело крайне болезненное, что резать всегда приходится по живому; и жертвы – неминуемы.
Это обстоятельство, кстати, плохо осознавал Михаил Горбачёв, затевая Перестройку: он наивно полагал, что весь народ радостно приветствует реформы, что недовольных не будет, что кровь – не прольётся.
Далее, Пётр учёл – не сформулировал, но скорее предчувствовал, – важнейшую идею исторической инерции. Социальное общество – система очень тяжёлая, её прямолинейное движение невозможно остановить за год, или за три года; чтобы изменить направление, нужно прилагать огромные усилия на протяжении многих лет, и вдобавок, что не менее важно, – быть готовым к тяжёлым потерям.
