А вот после этого, как свидетельствует Клавдия Тимофеевна, ее муж позволил себе на короткое время забыть о том, что он одно из первых лиц государства, став снова веселым, справедливым и любящим главой семейства: «Возвращаясь в Москву, Яков Михайлович забрал с собой ребятишек, которые все еще жили в Нижнем, у деда. Наконец-то наша семья была в сборе!» (2)
Якову Свердлову, как принципиальному и искреннему революционеру, трудно было быть примерным семьянином. Бесконечные ссылки и аресты, перманентная подпольная жизнь, постоянные преследования и скитания оставляли время лишь для коротких встреч с женой и детьми. И это крайне печалило Свердлова, ведь он хотел воспитывать своих детей лично. Хотел сделать из сына жесткого и решительного человека, каким он видел человека будущего.
Собственно, до сей поры у Якова Михайловича был лишь непродолжительный отрезок семейной жизни в нарымской ссылке и чуть более долгий период — в Туруханском крае. Но то были моменты вынужденного спокойствия. Тогда Свердлов был фактически выключен из масштабной революционной борьбы, имел возможность посвящать все свободное время жене и детям.
Митинг красноармейцев в Нижнем Новгороде в апреле 1918 года
Эпизод неудачного воссоединения с женой и сыном на квартире депутата Григория Петровского крепко засел в памяти Свердлова. Он не хотел более подвергать опасностям жизни профессионального революционера своих самых близких и дорогих людей.
Теперь, когда дым революционного восстания начал рассеиваться, Свердлову не приходилось скрываться от власти, ведь он ею стал сам. Сам мог выдать себе любой документ, хоть на листке из блокнота. Сам мог арестовать кого угодно, уже не опасаясь, что арестуют его.
Кстати, о документах, написанных от руки на клочке бумажки, — это не авторская гипербола, а доподлинные реалии молодого государства, не обросшего еще формами бланков, печатями и прочей бюрократической мишурой. Вот так, например, Свердлов назначил Павла Малькова на одну из высших должностей: он быстро набросал несколько слов у себя в блокноте, вырвал листок и протянул Малькову. Тот прочел: «Дано сие удостоверение тов. МАЛЬКОВУ в том, что он является комендантом Кремля. Председатель ВЦИК Свердлов» (235).
Свердлов, как отец-основатель государственного аппарата, прекрасно осязал необратимую ценность времени. Ему было попросту жаль тратить драгоценные минуты и часы на исполнение пустых формальностей. И он мог себе позволить пренебречь протокольными тонкостями.
Яков Свердлов и Клавдия Новгородцева. 1918 год
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1 Д. 139. Л. 96]
Яков Михайлович поручил подчиненным установить связь с различными учреждениями. Чтобы не тратить время на писание бумаг, писем, мандатов, он на бланке председателя ВЦИК красными чернилами поставил свою подпись: «Я. Свердлов». Эта бумага с одной подписью открывала все двери (236).
Сейчас сложно однозначно сказать, чем он руководствовался, избрав подобный канцелярский аскетизм в качестве своего стиля работы. То ли банальный дефицит квалифицированных кадров и расходных материалов не позволял ему наладить делопроизводство по всем правилам. То ли в Свердлове говорил человек действия, презиравший никчемную бумажную возню. То ли начиная с апреля 1918 года он дорожил каждой минутой, стараясь проводить как можно больше времени в кругу семьи. Может, он предчувствовал, что времени этого оставалось все меньше?
Ведь теперь, когда тяготы гонений оказались позади, между ним и его семьей выросло новое препятствие — власть. Власть, которой Свердлов был обременен и к которой продолжал стремиться. Власть, которой он был обязан полнотой своей нынешней жизни, осуществлением самых несбыточных грез недавнего прошлого и которая предъявляла на него, главного административного работника Советской республики, свои права.
Новгородцева, судя по ее воспоминаниям, именно в Москве наконец-то в полной мере ощутила тихое семейное счастье. Это было уже не Заполярье, где она в любой момент могла лишиться мужа — бесправного ссыльного. Здесь Клавдия Тимофеевна стала полноправной хозяйкой, получившей возможность давать детям самое лучшее, создавать уют домашнего очага, каждый вечер ожидать мужа с работы. А он пользовался каждой возможностью, чтобы повозиться с ребятишками, побыть с ними вместе.
Тем не менее и про первую дочь Яков не забывал. Пишет ей на официальном бланке, вероятно обычного листа под рукой не было, а может и для солидности. Письмо Я. М. Свердлова своей дочери Евгении. 12 июня 1918 года
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 136. Л. 4]
В спальне лежал большой пушистый ковер, и что только они на нем не вытворяли! То Свердлов превращался в коня, становился на четвереньки и бегал по комнате, а ребята сидели на нем верхом, то начиналась «французская борьба» с сыном, по всей квартире неслись воинственные крики и громкий хохот.
Разговаривал он с ними всегда вполне серьезно, никогда не сюсюкал и не подделывался под ребячий разговор. Сыну шел только восьмой год, а дочери — шестой (2).
