4 июля 1918 года в Москве начался V съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов. Именно его делегатам, помимо прочего, отводилось утверждение конституции. Съезд торжественно открыл Яков Свердлов: «Свердлов: По поручению Ц. И. К. Совета рабочих, красноармейских, крестьянских, казачьих, депутатов, объявляю 5-й Съезд Советов открытым» (249).
Однако с первых минут работы стали закрадываться сомнения, что съезд будет проведен так, как было заказано Лениным и задумано Свердловым.
Вильгельм фон Мирбах был потомственным прусским аристократом
Многочасовые дебаты большевиков с представителями других партий в 1917 году и первой половине 1918-го считались нормальной практикой. Но после ухода левых эсеров из Совнаркома всяческие признаки конструктивного взаимодействия с оппозицией пропали. Теперь партийная принадлежность перевешивала любые иные аргументы, и большевикам их конкуренты оппонировали, попросту чтобы утопить взаимодействия в бесконечных прениях. Свердлову было предельно ясно, что для полноценного развития и претворения в жизнь политического курса, который диктовал Ленин, нужно свести к минимуму влияние других фракций на съезде Советов.
Между тем левые эсеры были заметной и весьма влиятельной силой, объединявшей более 25 процентов голосов: «Данные мандатной комиссии следующие: членов рос. ком. партии — 678, лев. с.-р. — 269, на все остальные группы, в том числе на беспартийных, приходится 88 человек» (249).
Но за большевистскими делегатами на съезде было больше 65 процентов голосов. Этот внушительный перевес не отражал реального соотношения сил, ведь социалисты-революционеры продолжали доминировать в деревне. Поначалу эсеровская фракция попыталась выразить протест бойкотированием большевистских инициатив, оставаясь в рамках парламентских норм поведения: «Ц. И. К. создал, организовал Верховный Революционный Трибунал. Но после первого же приговора, вынесенного Верховным Трибуналом, левые с.-р. заявили о своем уходе из этого Трибунала, тем самым снимая с себя всякую ответственность. (Аплодисменты, крики, звонок)» (249).
Но большевистским делегатам демарш эсеров пришелся не по вкусу. Они немедленно обвинили коллег в предательстве идеалов революции. Что, в свою очередь, вызвало бесконечную череду пререканий в ходе всего съезда, где в каждом выступлении ораторы упрекали друг друга, скатываясь уже в полнейшее непотребство. Бурные дни V съезда живописала Елизавета Драбкина, впоследствии работавшая секретарем Свердлова: «Доклад прерывали выкрики с мест. Порой перепалка превращалась в устную дуэль между большевистским докладчиком и меньшевистско-эсеровской оппозицией…
Борис Камков в 1918 году среди левых эсеров считался одним из наиболее радикальных членов партии
…На второй день съезда с докладом Совета Народных Комиссаров выступил Ленин. К этому моменту левые эсеры подготовили обструкцию. Они топали, визжали, прерывали Ленина выкриками: „Керенский!“, „Мирбах!“» (246)
Упомянутый в мемуарах Драбкиной граф Вильгельм фон Мирбах был назначен германским послом в России в апреле 1918 года. Многие воспринимали его как наместника, который управлял Россией «руками германского империализма». Разумеется, эсеры, не принявшие Брестский мир, не упускали ни одной возможности, дабы осветить связь узурпаторов с кайзеровскими поработителями страны, а заодно промуссировать лишний раз тему о «германском золоте» и его роли в захвате власти большевиками.
Между тем фон Мирбах не отказывал себе в удовольствии, как бы сейчас сказали, «троллить» своих противников. Несмотря на тяжесть положения германской имперской армии на Западном фронте, на Востоке немецкие части оставались наиболее боеспособными воинскими соединениями. Большевистское руководство страны понимало всю шаткость собственного положения — в случае военного конфликта с немцами устоять и сохранить власть станет нереальной задачей. Поэтому фон Мирбаху никто не осмеливался препятствовать, хотя и присутствие надменного аристократа-захватчика на съезде Советов было подобно красной тряпке на корриде: «Все поворачиваются к дипломатической ложе, где сидят несколько атташе германского посольства, которым, видно, с трудом удается сохранять самообладание.
Мария Спиридонова имела репутацию „бешеной фурии“ партии социалистов-революционеров. Она провела больше десяти лет в тюрьмах: и на каторге до революции, и почти двадцать после нее — до самого расстрела осенью 1941 года
Неистовое негодование, возмущение особенно заметно на скамьях левых эсеров. Крики „Долой Брест!“, „Долой Мирбаха!“, „Долой германских прислужников!“ раздаются со всех сторон. Дипломатической ложе грозят кулаками» (230).
