2) оказание содействия местным продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев» (366). а не 365
Декрет ВЦИК и СНК РФСР о единовременном чрезвычайном революционном налоге от 30 октября 1918 года. Подписано Свердловым, Лениным и Енкуидзе
Российский государственный архив социально-политической истории
[Ф. 2. Оп. 1. Д. 7343. Л. 4–5.]
Подлинник. Машинописный текст, подписи — автографы Я. М. Свердлова, В. И. Ленина, А. С. Енукидзе
И это был не единственный прокол Якова Михайловича на аграрном направлении. Под нажимом Свердлова в конце октября 1918 года СНК и ВЦИК приняли декрет о повышенном налоге, чтобы изыскать средства для вооружения Красной армии: «Городская буржуазия и деревенские кулаки за годы империалистической войны сумели приобрести и еще продолжают приобретать путем хищнической спекуляции предметами первой необходимости и особенно хлебом — огромные денежные средства.
Богатства эти необходимо немедленно и целиком взять у паразитических контрреволюционных элементов населения и обратить на неотложные нужды революционного строительства и борьбы» (367).
Однако в Кремле, по всей вероятности, не осознавали, что требуемого количества кулаков, которые бы прокормили Красную армию, после четырех с половиной лет войны в России попросту не осталось. Под этот декрет неминуемо подпадали крестьяне-середняки — то есть большая часть крестьянства, большая часть населения страны, если уж на то пошло. И это уже были не те безропотные хлеборобы, которые веками горбатились на помещиков. Они хлебнули лиха на германских фронтах, научились крепко держать винтовки в руках и делиться кровно нажитым не собирались. Большевики балансировали на грани полной потери массовой социальной базы поддержки в стране.
Вероятно, Ленин понял, что «руки» революции не должны быть ее «мозгом». Организатор не может быть стратегом. Однако характерно, что все эти ошибки Свердлова, но только в большем масштабе и с неизмеримо более значительными жертвами, будут повторены в период коллективизации в стране. Хотя Яков Михайлович и вступил в черную полосу своей партийной карьеры, каждый его шаг все равно продолжал отпечатываться в истории.
Однако в начале 1919 года у Свердлова хватало завистников в партии, которые никак не могли равнодушно отнестись к его стремительному взлету из простых членов ЦК на второе, а когда и первое, место во властной вертикали. Ему непременно припомнили бы при удобном случае карательные инициативы, резко вскрывшие вены русского казачества и крестьянства. Припомнили бы и оголтелую агитацию за хлебную монополию, в конечном итоге приведшую к тысячам голодных смертей в городах. Вокруг Свердлова начал образовываться политический вакуум.
А вокруг Москвы снова начинало стягиваться огненное кольцо врагов революции. Пролетарский поэт Демьян Бедный так описывал жизнь в столице тревожной той зимой:
Огненное кольцо вокруг Москвы действительно могло привести к падению власти большевиков. В некоторые моменты казалось, что крах коммунистов неизбежен. Но их спасла дезорганизованность действий, разобщенность белочехов, казаков и интервентов. В то время как у руля Советов был, пожалуй, лучший организатор во всей стране — Яков Свердлов.
Яков Свердлов и его верный лейтенант Варлаам Аванесов слушают борзописца революции Демьяна Бедного
В бессильной злобе его родной брат Залман-Зиновий Пешков слал из Парижа гневные сообщения: «Яшка, когда мы возьмем Москву, то первым повесим Ленина, а вторым — тебя, за то, что вы сделали с Россией!» (369) Старший брат, приведший Яшу в революцию, теперь был готов его убить. И этот смертельный разрыв между двумя сыновьями владельца типографской мастерской Моисея Израилевича, пуще всего мечтавшего вывести детей в люди, — был олицетворением всей эпохи, небольшой иллюстрацией братоубийственного кошмара, в который погрузилась Россия.
Впрочем, даже если бы французы и добрались до Москвы с оружием в руках, Зиновию не суждено было увидеть брата живым. Ровно через два месяца Яши не станет.
В 1934 году вышел легендарный киношедевр братьев Васильевых «Чапаев». Действие фильма происходило как раз в грозном 1919 году. Примечателен следующий диалог главных героев картины:
«— Василий Иванович, а ты за какой? За второй или за третий?
— Чего за второй?
— Интернационал.
— Ну, за тот, за который нужно, за тот и стою.
— Ну а все-таки, за второй или за третий?
— А Ленин в каком?
— В третьем. Он его и создал — третий большевистский.
— Ну и я за третий» (370).
