Образование III Интернационала было логичным развитием идей экспорта революции, которые Свердлов начал раскручивать осенью 1918 года. За четыре года до того Ленин высказался по этому поводу в манифесте партии социал-демократов. Это стало одним из наиболее ярких пророчеств вождя: «Рабочие массы через все препятствия создадут новый Интернационал. Нынешнее торжество оппортунизма недолговечно. Чем больше будет жертв войны, тем яснее будет для рабочих масс измена рабочему делу со стороны оппортунистов и необходимость обратить оружие против правительств и буржуазии каждой страны» (371).
Разумеется, Яков Свердлов, искавший для себя возможность достойного отступления в руководство международным революционным движением, принимал самое активное участие в подготовке I конгресса Коммунистического Интернационала в Москве. Коллеги из высшего руководства партией и страной, Емельян Ярославский (Губельман) в частности, отмечали смену приоритетов у Якова Михайловича: «Я. М. Свердлов знал, какое громадное значение будет иметь для успеха всей нашей пролетарской революции организация Коммунистического Интернационала. Как радовался он первым шагам его, первым его успехам!» (372)
Ленин в президиуме I конгресса Коминтерна в Кремле, март 1919 года
Однако возможности почетной капитуляции Свердлову не оставляют. Это было первое крупное большевистское мероприятие в России, на котором Яков Михайлович не занимал кресло председателя: «С 2 по 6 марта 1919 года в Москве проходит 1-й учредительный съезд Коминтерна — а Свердлова, явно претендовавшего на роль международного лидера, не оказывается даже среди делегатов! Как раз в эти дни он очутился вообще в Харькове, на III съезде КП(б) Украины и III Всеукраинском съезде Советов. И Коминтерн, возникший на базе его „Федерации иностранных групп РКП(б)“, возглавил, разумеется, Ленин» (373).
Похоже, Владимир Ильич к марту 1919 года окончательно решил сделать из своего бывшего любимчика партийного кадровика. Никакой реальной власти руководитель государства отныне Свердлову доверять не собирался.
Председателем бюро исполнительного комитета Коммунистического Интернационала становится Зиновьев. Да, Григорий Евсеевич крепко разозлил Ильича осенью 1917 года, но Ленин, как мы уже не раз упоминали, был отходчивым. Место наследника и правой руки вождя с этого момента закрепляется за Зиновьевым. А Свердлов был командирован Лениным подальше от Москвы, вне всяких сомнений, намеренно. Отныне круг его компетенций ограничивался подбором региональных руководителей. Ленин четко давал понять Свердлову — каков теперь у него потолок ответственности и амбиций.
Может быть, это дисциплинарное взыскание обернулось конечным провалом Коминтерна как проекта. Если бы Свердлов занялся организацией мировой революции, вполне возможно, выступления спартакистов в Берлине и Баварская социалистическая республика не были бы подавлены столь стремительно. Яков Михайлович успел создать вполне представительную и компетентную резидентуру, к примеру, в Мюнхене. Но после его отстранения от международных дел финансирование подготовки коммунистических восстаний в Германии практически сошло на нет, о чем сохранились свидетельства самих нелегальных агентов влияния: «Мое предсказание, что эти идиоты недолго продержатся, по-видимому, уже оправдалось. По газетам, „Советская Республика“ Бавария уже пала.
P. S. Помимо марок, мне и вообще нужны деньги, ибо те 65 тыс., что я получил от т. Свердлова, уже на исходе» (374).
К сожалению агентов Коминтерна, лучшего организатора среди большевиков сменил демагог и весьма посредственный руководитель Григорий Зиновьев. На посту председателя исполкома он поощрял фракционные склоки и не сумел добиться хоть сколько-нибудь значимых результатов за семь лет руководства. Среди сотрудников Коминтерна он не пользовался ни малейшим авторитетом. Например, Айно Куусинен, супруга самого знаменитого финского коммуниста Отто Куусинена, характеризовала своего руководителя следующим образом:
«В коминтерновских кругах у Зиновьева было два прозвища: „ленинградский царек“ и второе, придуманное Отто, — „сатрап“…
Личность Зиновьева особого уважения не вызывала, люди из ближайшего окружения его не любили. Он был честолюбив, хитер, с людьми груб и неотесан…
Это был легкомысленный женолюб, он был уверен, что неотразим. К подчиненным был излишне требователен, с начальством — подхалим» (375).
Секретарь Коминтерна Анжелика Балабанова давала Зиновьеву еще более уничижительную характеристику: «После Муссолини, которого я все-таки лучше и дольше знала, я считаю Зиновьева самым презренным человеком, с которым я когда-либо встречалась…
…Впервые я увидела Зиновьева в действии в Циммервальде. Я заметила тогда, что всякий раз, когда нужно было осуществить какой-нибудь нечестный фракционный маневр, подорвать чью-либо репутацию революционера, Ленин поручал выполнение такой задачи Зиновьеву» (376).
