Как ни старались жандармы и их агенты, а все же поголовно актив социал-демократов арестовать в марте им не удалось. На свободе оставались партийцы хоть и второго эшелона, но вполне активные и ответственные. Они всеми силами пытались связаться с товарищами, находящимися в заключении под круглосуточным неусыпным контролем. Николаю повезло и с друзьями, и с любящей матерью: «Как-то я сказал Свердлову, что получил с воли нелегальным путем письмо от товарища, уцелевшего от ареста. Яков Михайлович живо спросил, как мне удалось это сделать. Я рассказал, что мать во время свидания передала мне передачу в корзине и успела шепнуть, что под одной из планок что-то есть» (113).
Свердлову понадобилась вся сила его характера, чтобы сдержаться. Он выждал время и убедился, что вокруг нет посторонних ушей. Лишь после всех конспиративных предосторожностей Яков набросился на младшего товарища с нетерпеливыми расспросами: «А ты можешь таким же путем послать ответ?» Николай утвердительно кивнул головой и пообещал, что попробует. Яков сжал его плечо и, глядя прямо в глаза, проникновенно произнес: «Давай пробуй. Это очень важно для нас!»
Записки писали на папиросной бумаге. Давыдов их аккуратно прятал под планкой в корзине, а потом на свидании одним лишь движением глаз показывал матери — загляни, мол, в тайник, там есть кое-что. Отважная женщина доставляла эти записки разным адресатам. Полиции и в голову не могло прийти проследить за ней — революционер-то у нее сынишка, не она же сама! А между тем, пока Николай Давыдов и Свердлов сидели вместе, бывшему уполномоченному ЦК удалось соединить разорванные нити своего Екатеринбургского комитета: «Яков Михайлович несколько раз поручал мне отправлять этим способом письма на волю. „Почта“ работала аккуратно, и ни разу не было провала» (113). Снова, как и в Перми, Свердлов хоть и сидел за решеткой, но был в курсе текущей политической ситуации, держа в руках управление местными подпольщиками.
Ближе к осени Ральцевич решил прекращать следствие и передавать дела выше по инстанции для вынесения приговоров. Дела социалистов в столыпинскую пору рассматривали без долгих промедлений. Вскоре пришло решение министра внутренних дел, согласно которому все 34 молодых революционера приговаривались к двум-трем годам ссылки в Архангельскую губернию, Вологодскую и Тобольскую губернии, а также в Туруханский край. Арестанты начали готовиться к этапированию. В этот момент все их разговоры в камерах сводились к тому, что непременно надо бежать. Диалоги были примерно такие: «Я прямо с этапа ходу дам! — Ну, это ты, брат, заливаешь нам баки. Придется все-таки прокатиться до конца маршрута. — Не только прокатиться, но и на месте осмотреться. — Пустое! Нам товарищи с воли непременно помогут бежать как можно раньше». Николай Давыдов тоже решил при первом удобном случае бежать. При этом ни один из парней о трудностях нелегального положения даже не задумывался и, откровенно говоря, даже не представлял их.
Конечно же, планами на будущее своего протеже живо интересовался Яков Свердлов. Николай как на духу поведал ему свои планы и поделился сомнениями — давать ли деру сразу на этапе или все же дождаться прибытия. Вопреки его ожиданиям, Свердлов юношеский энтузиазм не поддержал: «А ты хорошо продумал этот вопрос и ясно себе представляешь, как придется жить на нелегальном положении? Особенно сейчас, когда полиция свирепствует вовсю и большинство подпольных организаций разгромлено?» Давыдов хорохорился и уверял наставника, что ему все нипочем, даром он постигал конспиративную науку во время заключения. Яков нахмурился и сказал медленно, раздельно, с ощутимым металлом в голосе: «По-моему, тебе следует думать не о побеге из ссылки, а о том, как лучше подготовить себя к дальнейшей работе. Понятно?» (113) Давыдову ничего другого не оставалось, кроме как вспомнить о партийной дисциплине и подчиниться приказу руководителя. Ссылку он отбыл, что называется, от звонка до звонка.
А 23 сентября 1909 года закончился тюремный срок самого Свердлова. Яков вышел из ворот Екатеринбургского централа под нежаркое солнышко скоротечного уральского бабьего лета. Три года и три месяца он провел за решеткой. Каким бы ни был он стоиком, а в этот долгожданный момент не смог удержать накативших чувств. «Свобода! Воля! Родимая моя!» — шептал невысокий худой брюнет, прислонившийся к каменной стене. Проходившие мимо прохожие замечали крупные слезы на его щеках. Кто-то отводил взгляд, иные пренебрежительно хмыкали, а некоторые останавливались и заговаривали, пытаясь выведать — нужна ли молодому человеку какая-то помощь. Однако Яков их не слышал. Он полностью растворился в счастливом миге золотого погожего денька, дышал полной грудью и все никак не мог напиться этим пьянящим воздухом свободы. Вскоре Свердлов выпрямился, оправился и энергичным шагом направился по брусчатке по одному из явочных адресов, который узнал через «почту» Давыдова. Надо было срочно наверстывать упущенные годы.
