Вождь большевиков в это время жил спокойной размеренной жизнью, отнюдь не похожей на существование среди тревог и забот его последователей. Самым заметным событием в череде похожих друг на друга парижских деньков стала поездка Ленина в конце октября в Брюссель на одиннадцатую сессию Международного социалистического бюро (МСБ). А так Ильич наслаждался велопрогулками, планомерно изучая окрестности Парижа. Самыми приятными моментами были не столь уж частые случаи получения гонораров от издателей. Ленин много писал. В тот момент он, собственно, был больше профессиональным журналистом, публицистом и литератором, нежели профессиональным революционером. Как по расписанию ездил трудиться в парижскую Национальную библиотеку. Авралов он избегал, предпочитая им планомерную работу в здоровом режиме. Надежда Константиновна описывала Марии Александровне Ульяновой распорядок дня ее сына 20 декабря 1909 года: «Вот уже вторую неделю встает в 8 часов утра и ездит в библиотеку, откуда приезжает в 2 часа. Первые дни трудно было так рано вставать, зато теперь он очень доволен (описка по Фрейду, Крупская написала не „доволен“, а „довел“!) и спать ложиться стал рано» (118).
Самым значительным неприятным событием года для Владимира Ильича стал несчастный случай в декабре. При всей своей занятости Ленин был очень любознательным человеком, живо интересующимся техническими новинками. Он предпринял 70-километровую (в оба конца) поездку в городок Жувизи-сюр-Орж, рядом с которым ныне располагается аэропорт Орли. Даже тогда, в начале XX века, Жувизи славился своими импровизированными авиационными шоу. Вождь пролетариата вдоволь надивился на полеты аэропланов, и, возвращаясь в Париж на велосипеде, он попал в аварию. Мирно едущего велосипедиста сбил мчавшийся на бешеной скорости автомобиль, за рулем которого находился французский виконт. Ленин получил сильные ушибы, а транспортное средство превратилось в груду металлолома. Ближайшие два месяца Ильич посвятил восстановлению здоровья и судебной тяжбе с аристократом-лихачом, которую бывший студент юрфака Казанского университета выиграл. В общем, как мы видим, страшно далек был тогда Владимир Ильич от Якова Михайловича, и не только географически.
Тем не менее именно к 1909 году относится первое задокументированное упоминание того, что Ленин знает о Свердлове и живо интересуется его судьбой: «И Надежда Константиновна, и Владимир Ильич знали о том влиянии, которым пользовался Яков Михайлович на Урале, с интересом следили за его работой, расспрашивали о нем товарищей, встречавших Якова Михайловича в Поволжье и на Урале» (71). От одного из этих эмигрантов осенью 1909 года Ильич услышал лестную характеристику товарища Андрея как «работника цекистского масштаба» (37). В ответ на это Ленин с заметным воодушевлением сказал, что «ему во что бы то ни стало надо повидать товарища Андрея».
Мнение Ленина о Свердлове, с которым он выступал уже после безвременного ухода своего ближайшего помощника, начало выкристаллизовываться именно тогда: «…Именно та беззаветная преданность революционному делу, которая знаменовала жизнь обошедших многие тюрьмы и самые отдаленные сибирские ссылки людей, именно она создавала таких вождей, цвет нашего пролетариата. А если она сочеталась со свойством, с умением разбираться в людях, налаживать организационную работу, то только она и выковывала крупных организаторов. Через нелегальные кружки, через революционную подпольную работу, через нелегальную партию, которую никто не воплощал и не выражал так цельно, как Я. М. Свердлов, — только через эту практическую школу, только таким путем мог он прийти к посту первого человека в первой социалистической Советской республике, к посту первого из организаторов широких пролетарских масс» (119). Свердлов пятью годами ранее получил кредит доверия от Ленина при посредничестве Чачиной и Крупской, а теперь он его полностью оправдал. Если бы карьера Якова была в тот момент в руках Владимира Ильича, она бы взмыла стрелой.
Но, к его глубочайшему сожалению, Свердлов без дела маялся в Петербурге. Не такого приема он ожидал, когда мысленно подгонял паровоз. В столичном комитете до Якова никому не было дела. И не потому, что его заслуги перед партией не признавались или были забыты. Организация пыталась выжить, наладить разрушенные связи. Заниматься устройством бывшего сидельца, подыскивать дело под его таланты было попросту некому. И обескураживающие питерские новости ввергли Якова чуть ли не в депрессию. «Разгром сильнее, чем мы ожидали и предполагали в тюрьме», — признавался Свердлов в письме своему бывшему екатеринбургскому заместителю Сергею Чуцкаеву от 15 октября 1909 года. К тому моменту он почти месяц томился в ожидании нового партийного задания на сменных пыльных квартирах, углах в бараках — в условиях, не так уж разительно отличавшихся от тюремных. «Безделье утомляет меня больше самой тяжелой работы», — жаловался Яков своему соратнику в том же письме (39).
