По прибытии в Енисейск — уездный город в 350 верстах вниз по реке, в недавнем прошлом являвшийся культурным центром всей губернии и главной пушной ярмаркой Сибири, — Яков и Викентий разделились. Решением властей Мицкявичюс-Капсукас должен был отбывать ссылку здесь, а Свердлову предстоял долгий путь к полярному кругу. Приятели обнялись и попрощались, в дальнейшем они до самого побега Винцаса поддерживали переписку, но увидеться смогли только в революционном Петрограде, четыре года спустя.
Отдельный пристав Туруханского края. Иван Кибиров — в центре в нижнем ряду
Почти две недели Яков плыл на баркасе на север. После отплытия из Енисейска конвоиры предоставили ему полную свободу передвижения по судну — куда он, мол, денется. До любого берега — не меньше версты вплавь, вода студеная, течение сильное, окрестности дикие. Да и месяц июнь на дворе — с каждым днем пути на север ночи становились все короче и светлее. Бежать при таких условиях — только надзирателей веселить да жизнью играть понапрасну. Великая река то открывала перед пассажирами свои гигантские просторы — у Подкаменной Тунгуски ширина Енисея расплескивалась до четырех километров, — то сжималась узкой ревущей лентой в каменистых ущельях. Вот и бродил по палубам Свердлов, все более убеждаясь, что по-настоящему безлюдной и бескрайней Сибири, несмотря на полгода жизни в Максимкином Яру, он еще не видел. «Четыре с половиной тысячи верст провезли меня по железной дороге, то есть везли 10 дней подряд до города Красноярска, затем 2 дня везли на пароходе по реке Енисею до города Енисейска и 14 дней ехали без останова на лодках, и за эти 14 дней проехали 1100 верст», — вспоминал свой этап член ЦК РСДРП большевик Сурен Спандарян, вслед за Яковом тоже сосланный в Туруханский край (171).
По прибытии в село Монастырское конвоиры доставили Свердлова к туруханскому отдельному приставу Ивану Кибирову. Тот, забрав документы, вполне доброжелательно разрешил Якову прогуляться по улицам, познакомиться с местными, «с позволения молвить, коллегами и товарищами по режиму особого надзора», а вернуться часам к пяти вечера, дабы получить предписание места жительства. Бывалый арестант заметно удивился такой демократичности нравов, но счел за лучшее не вдаваться в подробности, без промедлений воспользовавшись предоставленной возможностью.
В то время в Туруханском крае находилось около сотни политических ссыльных, из которых свыше тридцати имели честь принадлежать к партии большевиков. Разыскивать товарищей по большому селу Свердлову не пришлось — многие сами явились посмотреть на свежеприбывших. Пароходы не так уж часто посещали Монастырское, новички с Большой земли неизменно попадали в центр внимания всей пестрой колонии. За время, отпущенное ему любезным приставом, Яков успел выяснить следующие важные сведения.
Монастырское, невзирая на его внешнюю неказистость, было единственным пригодным для жизни местом на всей Туруханке. В селе имелись школа, больница, почта, отделение банка и телеграф. Именно это достижение цивилизации крайне невыгодно отличало Туруханский край от Нарымского. О любом беглеце полиция молниеносно извещала свое начальство в Красноярске.
На единственном пути вверх по Енисею, где Туруханский край граничит с Енисейским уездом, находился сильный кордон, на котором располагался полувзвод военных егерей. У них была телеграфная связь с Енисейском, пара десятков коней, недавнее техническое новшество, по достоинству уже оцененное на широкой и быстрой реке, — быстроходные моторные лодки. Заставы располагались по обоим берегам Енисея около станка (так здесь называли небольшие хутора) Ворогово. Кордон бдительно проверял всех передвигающихся по реке, проскочить мимо было нереально. Поэтому из Туруханского края никто даже не пытался бежать. Обескураживающая новость, ничего не скажешь.
Вернувшись в полицейское отделение, Яков столкнулся с Кибировым: «А-а-а, голубчик, вот вы где! — с лукавинкой произнес пристав. — Уж даже беспокоиться начали, не сбежал ли? Вы ведь, полагаю, убедились, что не стоит?» Свердлов улыбнулся, отметив про себя, что пристав тут не так прост и с ним стоит держаться настороже, и ответил в тон: «Ваше благородие, я очень любознателен от природы и не скрою — люблю путешествовать. Но вверенный вашему догляду, не стану, пожалуй, предпринимать дальних экспедиций. Ибо не экипирован необходимым образом — и это как минимум».
Заявление Я. М. Свердлова начальнику почтовой конторы с. Монастырского об отправке корреспонденции на его имя в Селиваниху. 25 июня 1913 года. Подлинник. Автограф
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 5. Л. 1]
