Иван Игнатьевич легко рассмеялся, собеседник его не разочаровывал, в полной мере соответствуя своему описанию в личном деле: «Одной амуницией, батенька, в наших землях жив не будешь. Вот, например, господин Нансен — атлет и лыжник — он, как говорят, у себя в Норвегии дом не отапливает, льдом умывается. До чего уж человек закаленный и крепкий, но давеча тут гостил у нас и сказал, что на лыжах Енисейскую губернию пересекать бы не рискнул. Гренландию, говорит, сдюжил, а тут зимы суровее будут. И он прав, прав господин Нансен». Яков заметно оживился: «Неужели сам Фритьоф Нансен посещал Туруханский край, а мы с ним разминулись?» Пристав развел руками: «Авось вернется еще. Понравилось ему тут. С остяками много времени проводил. Вы здесь надолго у нас, дождетесь еще. А раз у нас с вами полное понимание, то местом пребывания назначаю вам Селиваниху».
Селиваниха была ближней деревней — всего-то три десятка верст от Монастырского. И пока Якова туда везли на лодке, он все думал о знаменитом путешественнике. Полярный исследователь, дипломат высокого ранга, доктор зоологических наук и основатель новой науки — физической океанографии — и все это один человек, сильный, умный и целеустремленный. Свердлов в свои гимназические годы увлеченно читал о захватывающих экспедициях отважного норвежца через Гренландию, о его попытке покорения Северного полюса. Когда он сам принимал активное участие в Первой русской революции, Нансен боролся за независимость Норвегии от Швеции и вместе с другими патриотами смог одержать победу. А еще в память Якова врезались слова Нансена об эскимосах Гренландии, которые, по мнению исследователя, «живут в условиях подлинного коммунизма, а так называемый „прогресс“ разрушает их по-своему совершенную традиционную культуру, в которой нет запретов, насилия и даже бранных слов» (172). Теперь, когда Якову самому предстояло близко познакомиться с коренными народами Севера, наблюдения Фритьофа Нансена ему казались особенно любопытными и заслуживающими более глубокого исследования. А пока требовалось осмотреться. Впереди еще оставались пара летних месяцев, чтобы понять, каким образом Свердлов совершит невозможное — побег из Туруханского края.
Копия Письма Я. М. Свердлова Р. Я. Малиновскому с сообщением адреса для отправки литературы и денег, снятая особым отделом. Примечательно, машинистка добавляет еры, которые сам Свердлов игнорировал. 27 сентября 1913 года
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 6. Л. 1–1 об]
Свердлов быстро нашел лазейку, как ему получить свободу передвижения внутри огромного края. 27 июня он написал в заявлении туруханскому приставу: «Ввиду полной невозможности достать какие-либо продукты в Селиванихе, прошу разрешить мне приезжать раз в неделю в село Монастырское за продуктами» (45). Первым же делом Яков обзавелся небольшой, но ходкой и устойчивой лодкой. Волжанин придирчиво выбирал, показывая продавцу, что его-то, знатока, не объегоришь, как какого иного горожанина «с России». Лодка была на Туруханке главным залогом независимого перемещения, залогом выживания, о чем Яков написал жене в одном из первых писем: «Енисей здесь широк — считают, пять верст. Дух захватывает, когда пересекаешь реку! Я теперь могу за день добираться до Монастырского, а при известной сноровке и возвращаться в Селиваниху тем же днем» (2).
А тем временем Роман Малиновский продолжал выслуживаться перед Департаментом полиции. После ареста временного тайного редактора «Правды» из-за кордона спешно вернулся редактор постоянный — Иосиф Джугашвили. Он спешно принимал инициированные Свердловым грандиозные начинания, с такой же энергией, что и Яков, вникал в дела Петербургского комитета, подминал под себя большевистскую фракцию в Думе. В отличие от обходительного и коммуникабельного Свердлова, Сталин был категоричен, резок и не терпел возражений. Поэтому предатель избавился от неудобного руководителя, что называется, «с чувством глубокого удовлетворения». В марте 1913 года Сталина арестовала охранка — меньше месяца он прожил в Петербурге на свободе. Особое совещание при МВД по накатанной уже схеме — большевик? член ЦК? «Правда»? — присудило Джугашвили четыре года ссылки в Туруханский край.
