– Ира, какое ты знаешь наизусть стихотворение Пушкина? – вдруг спросила она.
– Пушкина? – опешила я. – Какого Пушкина?
– Александра Сергеевича, – с милой улыбкой пояснила она.
– Так мы его еще в прошлом году прошли, а сейчас вроде «Преступление и наказание» читаем… – растерянно пробормотала я.
– Да знаю, – с досадой ответила Наталья Сергеевна. – Но мы совершенно случайно узнали, что к нам на урок сейчас комиссия из департамента образования придет, и надо им продемонстрировать ваши знания. Мы с директором решили, что Пушкин – беспроигрышный вариант.
Мы с Ленкой обалдело переглянулись. Класс недовольно зашумел:
– Комиссия!
– Опять!
– Надоело уже!
– Тихо! – прикрикнула учительница, мигом перестав быть милой доброй девушкой и даже забыв, что обычно обращается к нам на «вы». – Это уже не обсуждается. Итак, Ира, какое стихотворение Пушкина ты знаешь? – снова обратилась она ко мне. – Ты с соседкой что-то так бурно обсуждала, с тебя и начнем.
Я поморщилась: вот попала! Потом покопалась в голове, извлекла из нее пушкинские строки, встала и продекламировала:
Литераторша поморщилась:
– Стоп! Не пойдет. Лена, твоя очередь!
Моя подруга встала и с достоинством объявила:
– «Клеопатра»!
– Не надо! – сразу испугалась Наталья Сергеевна.
– То есть «Евгений Онегин», – поправилась Ленка:
с чувством прочитала она.
Учительница закатила глаза и обратилась к нашей первой отличнице Снегиревой:
– Юля, ну хоть ты не подведи!
Та встала и без запинки оттарабанила:
– Достаточно! – с досадой остановила ее Наталья Сергеевна. – Лучше мальчиков попробуем.
Она пошарила взглядом по классу и выбрала:
– Дима Карасев!
Карасев, следующий кандидат в отличники после Юльки, встал и начал:
– Стоп! – отчаянно воскликнула литераторша. – Вы что, сговорились? Все учили только про любовь? Гражданскую лирику Пушкина кто-нибудь помнит?
– Я памятник себе воздвиг… – начал Карасев.
Наталья Сергеевна с надеждой повернулась к нему, но он тут же замолчал и виновато пояснил:
– Дальше не знаю.
– Катастрофа! – воскликнула учительница. – Значит, так. Лена, ты читаешь монолог Татьяны, только не с конца, а с начала! А еще… кто помнит «Зимнее утро»?
Никто не отозвался, и она пояснила:
– Мороз и солнце, день чудесный…
– Я помню, – подняла руку Юлька.
Литераторша облегченно вздохнула:
– Наконец-то! Хорошо, прочитаешь перед комиссией. А пока вернемся к теме прошлого урока. Итак, «Преступление и наказание». Кто осилил роман целиком? Поднимите руки, только честно…
Опасность миновала. Я надеялась, из-за всей этой суматохи Ленка забыла, с чего мы начали разговор, но не тут-то было. Едва Наталья Сергеевна завела речь про Раскольникова с топором и старушку-процентщицу, подружка снова повернулась ко мне и шепотом спросила:
– Ну так что у вас там с Ванечкой?
Я попыталась воззвать к сознательности подруги:
– После поговорим.
Но та словно совсем забыла о своих принципах:
– Нет, сейчас!
– Да ничего особенного, – попробовала отбояриться я.
Разговор продолжать не хотелось еще и потому, что не стоило лишний раз злить учительницу, и без того взвинченную приходом комиссии. Но Ленка смотрела на меня так недоверчиво и подозрительно, что я вытащила из тетради листок, написала на нем записку и передала ей:
В кино ходили.
Круто!!!
нацарапала подруга в ответ и, чуть помедлив, дописала:
Целовались???
Я не знала, как ответить на этот вопрос. Вроде целовались, а вроде и нет… Скорее все же нет, чем да.
Я неопределенно пожала плечами. Ленка явно объяснила себе мои невнятные телодвижения нежеланием делиться подробностями. Ее глаза вспыхнули недобрым огнем, она склонилась над листком, собираясь писать ответ.
Но в этот момент в дверь робко постучали, а потом в нее просочились две тетеньки и один лысый дядя в очках. Они на время спасли меня от расспросов, и я даже обрадовалась прибытию комиссии.
– Продолжайте, не обращайте на нас внимания, – замахал руками дядя на шагнувшую было к ним Наталью Сергеевну, и они гуськом проследовали к последним партам.
– А теперь мы почитаем стихи великого русского поэта, Александра Сергеевича Пушкина, – торжественно объявила литераторша. – Лена!
Уж не знаю, почему она не вызвала первой Юльку Снегиреву, но это была роковая ошибка. Ленка, чей мозг явно был затуманен обсуждением поцелуев, встала, вышла к доске и громко объявила:
– «Клеопатра»!
По классу пронесся обреченный гул, а моя подружка как ни в чем не бывало начала читать:
