– К сожалению, мы знаем не все. – Степнов наклонился к столу и положил руки перед собой. – Мы не знаем, где ваша разведка держит похищенного инструктора.
– Вы тоше расведка. Вот и высняйте. И отшего вы решили, што этот инструктор был украден? Мошет, он доброволно согласился на сотруднишество с норвешским правителством?
– Ах да, я же совсем забыл, что была страховка, – кивнул в ответ на его слова Степнов.
– Какая страховка? – не понял норвежец и нахмурился, соображая, что же имел в виду этот русский.
– Ну как же! Я имею в виду видео, которое было записано, а потом и выслано начальнику Малюкова с одной из военных баз неподалеку от Гренсе-Якобсельве. Вы наверняка в курсе, если только не сами разрабатывали всю эту операцию с похищением.
– Я нишего об этом не знаю, – попытался отвертеться от прямого ответа норвежец.
Степнов покачал головой:
– Очень жаль, что вы не хотите с нами сотрудничать. Отказ ничуть не улучшит ваше положение, когда вам будут предъявлять официальные обвинения.
Кнутсен минуту молчал, а потом сказал:
– Мои слова нишего вам не дадут. Малюков добровольно согласился на сотруднишество, и вы не смошете его вернуть обратно.
– Не совсем так, – пристально посмотрел на Кнутсена Степнов. – Мы не знаем точно, почему Виктор согласился на запись этого видео. Наверняка у него были на то какие-то веские причины. Возможно, что ему угрожали. А если не ему, то животным, с которыми он работал. Он мог согласиться на запись видео, чтобы сохранить себе или им жизнь.
– Это все ваши догадки… – перебил его норвежец.
– Почему же догадки? Дело в том, что, изучая видео, мы пришли к выводу… Вернее, этот вывод нам подсказали мимика и жесты Малюкова. Мы пришли к выводу, что эта запись была сфабрикована. То есть Виктор дал нам понять, что все, о чем он там говорит, это ложь. Ложь, которую его заставили озвучить на камеру.
Кнутсен заерзал на стуле и посмотрел на монитор компьютера, который до сих пор был повернут экраном к нему. Он явно хотел попросить Степнова показать ему эту запись, но не решался.
– Хотите посмотреть? – догадался о его желании Владимир Юрьевич.
Норвежец не ответил, но по его глазам было видно, что хочет.
– Послушайте, Кнутсен, – сказал генерал. – У меня с собой нет этой записи. Я вам обязательно ее покажу, но позже. И даже не просто покажу, но и раскрою кое-какие секреты, связанные с ее расшифровкой. Не все, конечно, а только те, которые не нарушают служебной тайны. Но опять же, все будет зависеть только от вас. Вернее, от того, что вы нам расскажете или не расскажете.
– Мне нишего не исвестно, – после недолгого молчания ответил Кнутсен. – Я понятия не имею, куда переместили Малюкова с лахтаками, после того как переправили их шерес границу. Я только разработал план их… Их доставки в нушное место в нушное время.
Степнов молча и все так же пристально смотрел некоторое время на норвежца, пытаясь определить, говорит он правду или темнит. Но, в конце концов, пришел к выводу, что Кнутсен и вправду ничего не знает более того, что входило в его задачу.
– Что ж. – Владимир Юрьевич встал и кивком дал понять охраннику у дверей, что задержанного норвежца следует сопроводить до машины. – Тогда поехали. Продолжим нашу беседу в другом месте.
Он первым вышел из кабинета начальника охраны аэропорта в коридор и зашагал к выходу. Кнутсена вывели два охранника в штатском (те самые, которые его задерживали) и повели в противоположном направлении. Машина, в которой он должен был ехать до места своего содержания под стражей, находилась у запасного выхода. В момент, когда норвежец садился в машину, самолет, улетавший в Москву, оторвался от земли и стал набирать высоту.
Виктор Малюков лежал на кровати в маленькой полутемной спальне, уставившись в потолок. Всякий, кто увидел бы в этот момент его сосредоточенное лицо и нахмуренные брови, подумал бы, что мужчина о чем-то усиленно размышляет. Виктор действительно размышлял и не только размышлял, а вспоминал подробности того дня, когда он прибыл на остров и когда увидел в своей лодке незнакомого человека в полушубке и в белой маскировочной одежде. И почему он сразу не почувствовал никакой опасности? Почему не насторожился, оказавшись нос к носу с незнакомцем с автоматом? Раз за разом он прокручивал в уме все детали своего поведения в тот момент и в последующие часы и пробовал вычислить варианты развития событий, если бы он повел себя как-то иначе. Он понимал, что задним числом размышлять об этом было весьма глупо с его стороны, но хоть чем-то занять свой ум он должен был. Не думать же ему о том, как отсюда выбраться? Это невозможно – выбраться из места, которое охраняется намного лучше, чем обычная тюрьма. Виктор, конечно, никогда не бывал в тюрьме, но все же мог предположить, как охраняется тюрьма, и сделать вывод, что то место, где он сейчас пребывал, охраняется куда как строже.
