– А, так тебе позвонила ее дочка! – воскликнула Муника и тут же закрыла свой рот ладошкой. – Оу! – воскликнула она. – Я, кажется, сболтнула лишнего! Не выдавай меня, – быстро взяла она в свои пухлые ручки руку Сергея и сжала ее.
– Эта страшная тайна умрет вместе со мной, – серьезно ответил женщине Логинов.
Та улыбнулась и отпустила его руку.
– Я верю тебе, о благородный рыцарь, – сказала она.
Пришла очередь улыбнуться Логинову. Он распрощался и ушел, не оглядываясь, а Муника еще долго смотрела ему вслед и только потом вошла обратно в свою палатку.
Ирена вернулась, когда только-только начало смеркаться. Но прощаться с русскими не пошла, хотя Муника наверняка рассказала ей о приходе Логинова.
– А что нам делать с палаткой и лодками? – спросил Мельников, когда они уже были готовы уходить.
– Меня заверили, что о них позаботятся, – ответил Логинов, оглянувшись на соседние палатки.
Ни возле одной, ни возле другой палатки никого не было, хотя получасом раньше Сергей видел, как Кристоффер вошел в палатку к женщинам. С тех пор в той стороне все было тихо и сонно, и только легкий, едва уловимый запах кофе приносил в их сторону усиливающийся морозный ветер.
– Все, идем, – скомандовал Логинов, и первым неторопливым шагом направился вдоль берега в сторону впадения Ворьемы в море.
Притихшие и серьезные, вереницей шагали за ним остальные спецназовцы. Они понимали, что вот именно сейчас, с этого самого момента, когда они покидают палаточный лагерь, и начинается их основная работа. А все, что до этого было, являлось только прелюдией, которая только настраивала их на определенный эмоциональный лад. Теперь же их эмоции были сосредоточены на одном – на предстоящей тяжелой, а для многих обычных людей практически невыполнимой работе.
И только когда последний, замыкающий цепочку спецназовец растаял в темноте наступающей ночи, из палатки вышли три пожилых норвежца и, не проронив ни слова, принялись за дело – стали убирать палатки, сдувать лодки, а остальные вещи складывать в особые мешки. А мешки относили в багажник внедорожника, стоявшего в густом кустарнике неподалеку.
Прошло уже целых две недели с того дня, как Виктор впервые встретился с Инге и прочел ее записку из словарика. Виктор уже несколько раз встречался с ней и всякий раз порывался узнать хоть какие-то подробности о дне и часе своего освобождения. Но всякий раз она, угадывая его вопрос, смотрела ему в глаза и еле заметно качала головой, давая понять, что не стоит сейчас говорить об этом: дескать, всему свое время. Никаких же шифрованных записок она ему больше не передавала.
Их занятия норвежским языком проходили обыденно и даже скучновато. Виктору не нравился норвежский язык, и если бы не тот факт, что, изучая его, он всякий раз видится с Инге, он бы отказался от этих занятий.
Нервировало Виктора и то, что Видар Ларсен постоянно крутился рядом. Занятия проходили все так же в столовой, а вход туда был доступен всем жильцам небольшого общежития полигона круглосуточно. Делая вид, что он приходит поесть или выпить пива, Ларсен всегда садился неподалеку от них и, естественно, прислушивался к тому, о чем они говорили. Вероятно, еще и по этой причине Инге не пыталась ничего передать Виктору.
Отношения Виктора с Видаром оставались напряженными, но с тех пор, как Виктор дал ему отпор, Видар перестал задевать его и скабрезничать в отношении капитана Эспеланн. А все остальные колкости и поддевки в свой адрес Виктор просто пропускал мимо ушей, не обращая на них никакого внимания.
– Эй, русский, если ты думаешь, что будешь долго тут командовать, то ты ошибаешься, – крикнул ему как-то на улице Ларсен.
Рядом с ним стояли еще несколько норвежских инструкторов и прислушивались к разговору.
– Нам все равно, откуда ты тут взялся и кто тебя поставил над нами. Мы не собираемся учиться у тебя разным русским штукам. Мы и сами неплохо справляемся со своими тюленями, – добавил закадычный дружок Видара – Дале.
Виктор молча прошел мимо и даже не посмотрел в сторону Ларсена и его компании. Сзади полетел снежок и, ударившись в его спину, отскочил. Но и тогда Малюков не стал оглядываться. Ему было все равно, что о нем думают и как к нему относятся. Он не намеревался тут задерживаться, и ему ни к чему было налаживать отношения с теми, кто ненавидел его только за то, что он русский. Он шел и думал, что сегодня к нему снова приедет Инге и он будет сидеть напротив нее и смотреть в ее чудесные синие глаза, любоваться ее красивыми волосами и милым курносым носиком. Он часто думал, что если бы он встретил эту женщину не в этой, сложной для себя ситуации, не на чужой для него земле, а там, у себя дома, в России, то он обязательно бы женился на ней. Ему казалось, что именно Инге он ждал все эти годы, не обращая внимания на других женщин.
