«Удостоился чести» пишу не для красного словца. Об уникальной роли хоккея в жизни канадцев я уже упоминал. Вот еще один характерный штрих: на своем втором государственном языке – французском – Зал хоккейной славы они именуют ни много ни мало храмом (temple). О нем-то и пойдет речь, прежде чем расскажу о чествовании Тарасова.
Из массы достопримечательностей в Стране кленового листа сами канадцы выделяют федеральный парламент в Оттаве и Зал хоккейной славы в Торонто. Оба – объекты паломничества. В здание парламента канадцы идут и ведут своих детей, чтобы поклониться памяти основоположников их государства и взглянуть, как делается живая история Канады. В Зале же хоккейной славы воздают почести тем, кто дал миру и развил игру, название которой неразрывно связано с именем Страны кленового листа.
Ставя в один ряд политику и хоккей с шайбой, я не преувеличиваю. В жизни канадцев этот вид спорта занимает особое место, причем данный феномен не имеет аналогов ни в одном другом государстве. О том, как отца-основателя современной Канады Пьера Трюдо в списке величайших деятелей страны ХХ века поставили на второе место после Уэйна Гретцки, я уже упоминал. Другой пример: году в 1974-м по инициативе Трюдо в Палату общин внесли законопроект, предусматривавший строительство центров искусств в столицах каждой из десяти провинций Канады. Разгорелись ожесточенные споры: мол, кому это нужно – денег, что ли, девать больше некуда? Спорили до хрипоты, пока один из парламентариев не предложил соломоново решение: «Давайте-ка лучше в каждой провинции построим по хоккейному дворцу!» Приняли на ура. Теперь понятно, почему в 1961 году Зал хоккейной славы в Торонто открыл тогдашний премьер-министр страны Джон Дифенбейкер?
Впервые в это учреждение я попал случайно, решив летом 1974 года во время командировки в Торонто посетить Канадскую национальную выставку. Под нее на берегу озера Онтарио выделена огромная площадь под стать той, где в 1939 году в Москве открыли Всесоюзную сельскохозяйственную выставку (ВСХВ). После Великой Отечественной ВСХВ подверглась реконструкции, получила название Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) и превратилась в великолепный парково-архитектурный ансамбль с дивными фонтанами и павильонами, где демонстрировалось многое из того, чем по праву гордился трудовой советский народ.
Канадская национальная выставка (Canadian National Exhibition, CNE) оказалась похожей на ВДНХ только внешностью главных входов. Во всем остальном, как говорят в Одессе, две большие разницы. Если не считать скромных размеров площадку с различными сельскохозяйственными машинами, территория CNE была сплошь заставлена всевозможными увеселительными объектами вроде павильончика под названием «Электронная гадалка».
Из любопытства и я туда заглянул. Предоставил электронной гадалке образец своего почерка, опустил в прорезь автомата доллар и через пару минут получил распечатку блиц-анализа моей натуры. Выяснилось, что я: распоряжаюсь деньгами благоразумно, хотя временами бываю прижимист; мог бы легко осуществлять крупномасштабную деятельность; впечатлителен и остро реагирую на критику; обожаю общественные мероприятия и торжества; терпеть не могу рутину. Три из пяти черт моего характера машина подметила верно, но какие именно, говорить не стану. Близкие и так догадаются, а другим знать не обязательно.
Но главным открытием для меня тогда стал Зал хоккейной славы, на здание которого я набрел, обходя CNE. Там я познакомился с местным «Левшой» – смотрителем музея Морисом Ридом. С хрестоматийным героем повести Лескова его роднило лишь прозвище Lefty (это и значит «Левша»).
Меня он принял радушно и сам вызвался поводить по музею, где было собрано множество разнообразных хоккейных реликвий: переходящий приз чемпионов НХЛ – Кубок Стэнли, образцы хоккейной обуви и коньков, включая столь экзотические, как резаки для сыра (их в XVIII веке канадцы прикрепляли к ботинкам, чтобы играть в подобие хоккея на замерзших водоемах), и стенд, посвященный Суперсерии-72, в центре которого стояли восковые фигуры канадского и советского игроков.
Впоследствии я продолжил контакты с канадским Левшой. В 1978 году Рид обратился ко мне с просьбой посодействовать в получении информации о советских хоккеистах – победителях чемпионатов мира и зимних Олимпиад. Его письмо я передал в наше посольство, и сегодня на сайте главного канадского храма хоккея есть страницы, посвященные нашим спортсменам той эпохи.
Главным торонтский Зал хоккейной славы я назвал неспроста. В той же провинции Онтарио есть аналогичное учреждение – Международный зал-музей хоккейной славы, именующий cебя подлинным (original): он был основан задолго до Зала хоккейной славы в Торонто, в сентябре 1943 года, по инициативе Джеймса Сазерленда.
