Уроженец Кингстона, Сазерленд был страстным любителем хоккея и до семнадцати лет сам гонял шайбу, а затем сформировал команду «Фронтенак», выведя ее в чемпионы Онтарио среди юниоров. Впоследствии он реформировал хоккейные правила, учредил институт тренерства и межсезонные тренировки, возглавил Ассоциацию любительского хоккея Онтарио, а потом и всей страны. И именно он добился того, что родиной организованного хоккея канадцы признали Кингстон, а не Монреаль или Галифакс, тоже претендовавшие на это звание.
Сазерленд прожил долгую жизнь – без малого восемьдесят пять лет, заслужив титул «Отец хоккея». Но до воплощения своей мечты – открыть в родном городе музей хоккейной славы, он так и не дожил. Более того, его идею перехватил президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл, добившийся права соорудить хоккейный храм в Торонто.
В результате Кингстон, в 1844 году лишившийся звания первой столицы объединенной Канады, сто семнадцать лет спустя утратил и возможность стать первым местом поклонения общенациональному культу.
Международный зал-музей хоккейной славы открылся лишь в 1965 году и до недавних пор, несмотря на громкое название, ютился в невзрачной постройке, тогда как его торонтский аналог еще в 1993 году перебрался в самый центр самого крупного канадского города, где занимает роскошное помещение, площадью всемеро превосходящее павильон на CNE.
Скромность, впрочем, красит не только людей. В кингстонском хоккейном святилище, куда я попал через пару лет после знакомства с его богатым торонтским родственником, обнаружилось немало уникальных реликвий, оправдывающих титул «подлинный», который добавлен в название Международного зала-музея хоккейной славы. Там я увидел оригинал снаряда, использовавшегося в 1886 году участниками соревнований, с которых канадцы ведут летосчисление своего любимого вида спорта. Прототип шайбы был вырезан из резинового мяча, применявшегося игроками в лакросс[31], и имел четырехугольную форму.
С тех же времен сохранилась одна из клюшек, какие использовали студенты Университета Куинс и кадеты Королевского военного колледжа, сошедшиеся на льду кингстонской бухты в памятном матче многолетней давности. В ознаменование этого события их последователи вместе с командой 2-го полка королевской канадской конной артиллерии (солдаты и офицеры этой части играли в хоккей еще в 1843 году) теперь каждый февраль проводят турнир на рыночной площади Кингстона.
В Кингстон я наведался в разгар лета, так что вряд ли представил бы себе должным образом зарождение канадского хоккея, если б не служитель местного хоккейного храма Лео Лафлер. Он был из той породы людей, кто рожден сеять доброе, разумное, вечное. Сухонький, для своих восьмидесяти лет удивительно подвижный и ясно мыслящий канадец оказался еще и на редкость радушным гидом, когда битых два часа водил меня по Музею хоккейной славы. При этом Лафлер и сам был поводом для рассказа.
Потомок французских переселенцев, бросивших якорь в Канаде в 1630 году, он окончил три университета, всю жизнь работал финансистом, свободное время отдавал хоккею (сначала как игрок любительских команд, потом в качестве организатора юношеских клубов), а на склоне лет вызвался присматривать за хранилищем хоккейных реликвий, причем на общественных началах. Поскольку, как я уже упоминал, на втором государственном языке Канады – французском – местные музеи истории хоккея именуют храмами, то Лафлера впору назвать настоятелем, так он благоговел перед вверенными ему реликвиями.
Этих реликвий меньше, чем в торонтском музее, но зато они уникальны: коньки и клюшки древних индейцев (коренные жители Северной Америки увлеклись подобием хоккея задолго до белых переселенцев), медный колокольчик, заменявший свисток первым хоккейным арбитрам, а рядом – медный колокол размером с вокзальный (им подавали сигнал к началу и завершению матчей вплоть до 1916 года).
Как положено, отдельной витриной увековечена память отличившихся на хоккейном поприще кингстонцев: Мартина Уолша (дважды, в 1908 и 1911 годах, в составе оттавского клуба завоевал Кубок Стэнли, забивая, как позже наш Бобров, по десять шайб за матч), Аллана Дэвидсона (воспитанник Джеймса Сазерленда, до сих пор считается одним из лучших в истории национального хоккея нападающих, сложил голову в Первой мировой войне), Джо-Джо Грабовски (скиталец хоккейных полей, в довоенные годы был чемпионом Великобритании, США и Канады, потерял на льду глаз, но, несмотря на травму и возраст, продолжил играть в Квебеке).
