Единственное, если так разобраться, достижение канадцев, коим они обогатили человеческую цивилизацию и с коим их ассоциируют за рубежом, это хоккей (кленовый сироп не в счет). К тому самому 1954 году, когда на мировую арену впервые вышла сборная СССР, канадцы, посылавшие на эти соревнования второразрядные команды спортсменов-любителей[50], лишь дважды уступили первенство европейцам (в одном из этих случаев победила сборная Англии, целиком состоявшая из учившихся там канадских студентов). Но и в таких составах канадцы раз за разом громили соперников, причем нередко с двузначным счетом, а в 1949 году установили не побитый по сей день рекорд, забросив в ворота датчан 47 (!) шайб и не пропустив в свои ни одной.
Как уже говорилось, летосчисление хоккея с шайбой канадцы ведут с 1886 года. Советские же хоккеисты всерьез начали осваивать этот вид спорта шестьдесят один год спустя, когда и двух лет не прошло после окончания Великой Отечественной войны, принесшей нашей стране колоссальные потери и разрушения. Канадцы давным-давно играют в хоккей практически круглогодично (первый каток с искусственным льдом в Стране кленового листа появился в том же 1912 году, когда родился мой отец, а к середине ХХ века такие арены там были построены в десятках больших и малых городов). У нас же до конца 1950-х годов была одна-единственная площадка с искусственным льдом, да и та предназначалась для фигуристов. Хоккеистов туда пускали в ночное время, с двух до шести часов утра, причем из-за крошечных размеров арены (двенадцать метров в длину, десять – в ширину) они могли тренироваться в лучшем случае впятером.
О должной экипировке наши энтузиасты хоккея тоже могли только мечтать. «Ух и досталось нам от шайбы! – вспоминал один из первых наших чемпионов мира Виктор Шувалов.– После тренировки приходили все в синяках, ссадинах, кровоподтеках». Под щитки на ногах подкладывали книжки, а сами щитки изготавливали из войлока, идущего на валенки. Колени и локти обкладывали ватой. Крюки для клюшек порой делали из… лошадиных дуг[51]. Голову защищали наследием недавней войны – шлемами танкистов либо велосипедистов, а то и просто шапкой-ушанкой.
Из статьи хоккейного обозревателя Владимира Мозгового «Человек без маски»: «У Николая Пучкова, к примеру, были коньки “английский спорт” едва ли не дореволюционного образца, ловушка, перешитая из обыкновенной перчатки, и неподъемная клюшка. Все – отечественного производства, как-то переделанное и подогнанное». Даже пятнадцатью годами позже, когда я работал в Канаде, экипировка наших игроков давала местным СМИ поводы для насмешек, а в каждом из четырех городов, где прошла Суперсерия-74, представители местных фирм, специализировавшихся на выпуске хоккейной обуви и коньков, в рекламных целях дарили свою продукцию нашим хоккеистам, и те следовали поговорке «Дают – бери!».
При всем том уже через семь лет советские хоккеисты добились звания лучших на планете, наглядно продемонстрировав редкостную способность нашего народа быстро осваивать чужеземные традиции и увлечения (об этом с искренним восторгом в своей книге «Земля Жар-птицы» написала американская ученая Сьюзан Мэсси). Два года спустя наша сборная не только вновь стала чемпионом мира, но и выиграла зимнюю Олимпиаду. А в 1963 году началась длившаяся девять лет серия беспроигрышных для советского хоккея триумфов в международных соревнованиях всех рангов. И наконец, в 1972 году рухнул последний миф о превосходстве канадской хоккейной школы, когда сборная НХЛ лишь за тридцать четыре секунды до окончания восьмиматчевой суперсерии склонила чашу весов в свою пользу. И это притом что даже самые неисправимые идеалисты предсказывали: нашим профессионалов не одолеть, дай им бог выиграть или хотя бы свести в ничью одну-две игры.
Того же мнения, между прочим, был лучший голкипер в истории канадского хоккея Жак Плант. Его у нас помнят по необычному жесту, когда перед первым матчем Суперсерии-72 он зашел в нашу раздевалку, чтобы дать советы Владиславу Третьяку: «Не своди глаз с Фила Эспозито… Деннис Халл способен забить с центра поля… От Фрэнка Маховлича жди броска по воротам, как только шайба к нему попадет…»
У нас этот поступок Планта принято считать проявлением благородства, но он это сделал… из чувства жалости к юному коллеге по хоккейной профессии. Побывав на тренировке нашей команды, Плант с ухмылкой сказал корреспонденту «Глоб энд мейл»:
– Жаль, не смогу завтра сам выйти на лед. Вот была бы потеха! Я бы простоял без дела весь матч, глядя, как наши ребята заколачивают русским шайбу за шайбой…
Пройдет всего несколько лет, и хоккейную моду в Канаде станет диктовать тот, кого Плант поспешил объявить мальчиком для битья.
