Среди её знакомых не было также герцогов или хотя бы маркизов, никто не числил таковых даже среди дальней родни, поэтому она слабо представляла себе их жизнь тоже. И ни один родственник не терял в детстве брата-близнеца (впоследствии усыновлённого раджой Шрирангапатнама). И не находили на пороге младенца в батистовых пелёнках, помеченных золотой короной и буквой «R»… Так что возможности познакомиться с аристократическими особами у неё не имелось – ни сейчас, ни в обозримом будущем.
«Женские романы беззастенчиво врут, принцы самой судьбой предназначены принцессам. А обыкновенным девушкам, таким как я, остаётся читать о них в глянцевых журналах. Или слушать всяких чудаковатых старух с их нелепыми карточными прогнозами… Кстати, о старухах. Сегодня они меня просто преследуют, как будто я – это ежемесячная пенсия. Одна нагадала мне королевские дороги и дорожных королей, вторая говорить вовсе не желала, но я заставила. Личным обаянием. Почему-то именно сегодня мне пришли в голову всякие вопросы – без приглашения, словно нежданные гости. Так бывает, живёшь, живёшь себе спокойненько, а потом – бац! Позарез нужны ответы. Отчего-то до смерти захотелось узнать что-нибудь о том, кто жил в моей комнате раньше. И получился прямо вечер расследований и вытряхиваний информации из двух бедных старушек. Что удалось выжать на кухне из Марцеллины? Оказывается, моя собачья конурка принадлежала некой Люции Карловне фон Штольберг, тоже старухе, германской дворянке голубых кровей. Как оказалось. Хотя в жизни бывает всякое, особенно в такой смешной стране, как наша».
После развода Алиса уже шесть лет жила здесь, в угрюмом доме на Боровой улице, занимая в коммуналке самую маленькую комнату, которую мысленно называла то «гробом с окном», то «собачьей конуркой» в зависимости от настроения. Возможно, лет триста назад вокруг и шумели какие-нибудь боры, но сейчас слышен был только городской транспорт.
К сожалению, она не была жертвой домашнего насилия, поэтому не могла устроиться с ребёнком в каком-нибудь приличном приюте. Она была жертвой собственной наивности.
Ей, всю жизнь прожившей в отдельной современной квартире, замызганная коммуналка вначале показалась настоящей преисподней – как на картинах Босха или гравюрах Доре. Здесь жгли электричество даже летним днём, потому что внутрь двора-колодца почти не попадал свет. Этот запутанный коридор любой египтолог признал бы с первого взгляда: точно такие вели в сердцевину пирамид. Здесь была куча соседей: студент Сашка, Валентина с Виктором, Марцеллина Львовна, Калерия Львовна и Валерий Павлович. Тут на стене висел график уборки мест общественного пользования и расписание мытья в ванной по дням недели. Нельзя было громко слушать музыку и приходить домой после двенадцати ночи, потому что с этого часа дверь запиралась изнутри на огромный чугунный крюк…
Комнатка Алисы была узкой, тёмной, зато с очень высоким потолком, что, по мнению Алисы, было скорее недостатком – девушке чудилось иногда, что она обитает в пенале. И окно, оно не открывалось полностью никогда, так как было забито наглухо и покрыто множеством слоёв масляной краски, распахнуть можно было только крохотную форточку. Комната эта, конечно, смахивала на каморку папы Карло, но никакая дверь не таилась за нарисованным очагом.
Но Алиса привыкла. Человек не свинья, ко всему привыкает.
Когда она вошла сюда впервые, то просто остолбенела. Тут умер кто-то одинокий, и никто не вступил в права наследства на саму комнату и кучу хлама в ней: комплект древних шкафов, насквозь источенных жучком, огромную продавленную оттоманку и разные мелочи, которые были дороги и памятны только владельцу. Вещи могут сказать о хозяине всё – если вам, конечно, интересен этот рассказ. К несчастью, ей некогда было изучать обломки кораблекрушения разбитой чужой жизни, и соседи помогли Алисе вынести рухлядь на помойку. Оттоманку тут же распотрошил деловитый сосед Виктор, вспоров её, как брюхо акулы, – наверное, он надеялся отыскать там бриллианты, зашитые владелицей в смутные времена репрессий.
Алиса оставила себе только музыкальную шкатулку, печальную фарфоровую пастушку, театральный бинокль – для Макса, – да ещё старинный буфет. К большому сожалению, он не был волшебным, и внутренность его таила самые обыкновенные вещи. Алиса даже знала, какие.
В ящиках буфета валялась всякая всячина: несколько горстей бисера, разложенные по чашкам, пучки манжет и воротничков, иголки и булавки, способные вооружить целую армию вышивальщиц. Среди прочего имелся погнутый, но красивый позолоченный напёрсток, стопка довоенных театральных программок и коробка из-под зефира, доверху заполненная, содержимое которой девушка даже не стала разглядывать. Коробка для верности была крест-накрест обвязана шпагатом. Всё это Алиса не выбросила, а запихнула подальше и благополучно вычеркнула из памяти.
