Сделав такое несложное умозаключение, девушка энергично двинулась вперёд. Однако напев «босиком бы пробежаться по росе» здесь оказался неуместен: под ноги всё время попадались какие-то сучки и камешки, так что бедняжка морщилась и охала. (Чтобы человек на природе чувствовал себя комфортно, ноги должны оканчиваться копытами или хотя бы кроссовками. Не верите – рискните на пробежку босиком сами).
На ходу она собрала горсточку земляники и насыпала её в рот. Ягодный вкус – это оказалось здорово! Незаметная стёжка огибала лужок и терялась в роще. Скоро стало топко, под ногами захлюпало, и тропа вывела к озерцу, заросшему камышом и осокой. Спуск к нему был аккуратно выложен тонкими брёвнышками, на старой берёзе кто-то повесил берестяной ковш.
Старика Алиса увидела сразу. Согнувшись у воды в три погибели, он застирывал подол своей хламиды и был похож на удивительного белого муравья – так тонка и угловата казалась его фигура.
Алиса прокашлялась.
– Кхм. Э-э, простите. Дедушка…
Последнее слово застряло у неё в горле: старец бросил свои постирушки, подпрыгнул и воздел худые руки к небу. Губы его зашевелились, но она не услыхала ни звука.
– Что вы говорите?! – заорала Алиса (почему-то так всегда делают, когда не слышат сами).
Тот повторил попытку, впрочем, без особого успеха, после чего вдруг сделался полупрозрачным. Сквозь него можно было разглядеть качающиеся камыши и золотой люрекс водной глади. И в то же время угадывались черты изъеденного временем лика и контуры тела, подсвеченные голубым.
«Как у давешнего Кота. Но только там фоном служили звёзды. Может быть, Кот был ночной галлюцинацией, а этот – галлюцинация дневная?»
Довольно резво для галлюцинации дедок скакнул на кочку, взмахнул бородой и исчез.
«Вероятно, тут живут одни призраки. Если так, то дело плохо, потому что мне хочется есть, а призраками сыт не будешь. Хотя я вижу на дереве плетёный ковш. Если сейчас он не испарится, значит, здесь обитают и люди, потому что привидения не пьют из ковшей. С другой стороны: зачем вообще привидению стирать бельё, как делал этот старичок? Ему полагается бродить по старинному замку и греметь цепями, пугая хозяйских гостей – сами-то хозяева давно привыкли. А гости обязательно должны быть недоверчивыми и саркастическими, потому что у них как раз фамильных замков нет. По приезде такой гость требует поселить его именно в Красную комнату, где двести лет назад злодейски убили прапрадедушку нынешнего владельца. Насмешник уверяет, что буде он встретит упомянутого мёртвого джентльмена, то непременно разопьёт с ним стаканчик пунша. Хозяева против, они клянутся, что добром это не кончится, но легкомысленный гость настаивает. Его ведут, куда он просит, оставляют одного со свечой и кувшином горячительного и поспешно уходят. И когда утром заглядывают в Красную комнату, то видят вместо молодого человека седую развалину. Взгляд его потух, лоб избороздили морщины, платье усеяли красные пятна (правда, впоследствии выясняется, что это не кровь, а пунш). Гость не отвечает на расспросы и молча уезжает, а семейные хроники пополняются ещё одной историей».
Раздумывая так, она спустилась по бревенчатому настилу к воде. Встала на колени и заглянула в озеро. Из глубины на неё внимательно глядело тощее белокожее создание с торчащими во все стороны волосами. «Глаза… глаза большие, тёмные, но подбородок… фу, какой подбородок. И цвет лица – краше в гроб кладут. И вообще, всё мерзкое. Душераздирающее зрелище. Ужас… уродина какая!» Девушка с досады шлёпнула по своему отражению, так что полетели брызги.
Стараясь больше не смотреть на себя, напилась из ковша и умылась.
«И почему мне не выдали «дорожный набор»? Или хотя бы «железнодорожный»? Кусок мыла, набор салфеток и полотенце…»
(Мало кто догадывался, что такой набор полагался всем при покупке белья в поезде; к сожалению, не догадывались не только об этом).
«Безобразие! Я буду жаловаться в… в… куда-нибудь. Зря я всё-таки разобралась с населением так радикально. Кого-то одного следовало оставить в живых. А теперь и расспросить некого, от призраков-то никакого толку. Но если я всех убила, где же тогда трупы?»
Она взглянула на свой алый от земляники рот и захрюкала от смеха. «Ага, поняла, я их убила – и съела!!!»
Все эти фантазии помогли ей сохранить некоторое присутствие духа, и, подбадривая себя так, Алиса побрела прочь от озера.
Тропинка постепенно ширилась, превращаясь в хорошо утоптанную дорожку, и наконец вывела к задам какой-то деревни. Квохтали куры, лениво брехали собаки, слышен был дальний звонкий стук топора. Прячась за деревьями, Алиса оглядела всё вокруг, но не заметила паучьих глаз, что впивались в неё из зарослей чертополоха. Огороды, какие-то заборы, изгороди, сараи, снова огороды… Может, повезёт наткнуться на сушащееся белье? Хорошо бы женское.
«Ох, не сплю я, не сплю! И ногу, вон, наколола… И не бывает таких длинных, связных снов. Хоть бы одежды добыть, что ли, неудобно же. Я ведь не греческая богиня, чтобы разгуливать всюду почти нагишом».
