Из стряпного угла-кута понесли что-то горячее, истекающее масляным ароматом, деревянные круги с нарезанным хлебом, сыром и овощами.
Хозяин сел на самом почётном месте – под божницей с иконами, с освящённой вербой и пасхальным яичком, любовно покрытыми белым куском полотна; мерцала-мигала лампадка. По правую руку расположились сыновья по старшинству, на противоположном конце женщины и дети. Дуборез перекрестил еду, и только после этого все взялись за ложки.
В центре стола помещался огромный горшок, из которого все ели, по очереди запуская туда кто ложку, а кто и кусок хлеба. Алисе единственной положили отдельно. Она незаметно принюхалась – кто его знает, вдруг гадость какая попадётся? И вообще, что за еда в… в сказке? В ожившей книжке? В параллельном мире? Девушка понятия не имела о том, где находится, но, стиснув зубы, постаралась собрать всю волю в кулак. Там, на поле, когда она очнулась в звенящей пустоте, со стёртой памятью, её обуял дикий ужас. Хотелось рвать на себе волосы, выть и кататься по этой небывало мягкой траве, хотелось бить, ломать, крушить всё вокруг и орать, орать до сорванного горла… Но минута отчаяния прошла. «Я выживу, – сказала себе Алиса. – Я должна, я обязательно должна выжить, иначе грош мне цена. Если это экзамен на прочность, то я сдам его! Слабых испытания ломают, сильных делают ещё сильнее… Узнать бы ещё, кто устроил мне такую проверочку, я бы ему показала, где раки зимуют! Правда, я пока сама не знаю, где же они зимуют. Да не беда, узнаю. Вообще, судя по началу, жертвы будут».
В глиняной плошке оказалась горячая похлёбка из грибов со сметаной. Рядом кучкой краснелись боками крепкая редиска и атласные помидоры, слева кто-то уже хрумкал пупыристыми молодыми огурцами. Картофель рассыпался на изломах, пучки зелени дрожали на деревянном блюде, рядом светился янтарём ноздреватый сыр. Грибки солёные, яблоки мочёные, молоко томлёное – просто упоение! Ну чем не кулинарная книга Елены Молоховец, изданная ещё до революции и наполненная дореволюционными же изысками. Как они с мамой смеялись в полуголодное советское время, когда в магазинах все давились за венгерским зелёным горошком и латвийскими шпротами, над фразами типа: «Если к вам внезапно пришли гости, а у вас ничего нет, спуститесь в погреб и достаньте оттуда баранью ногу…»
– Не желаете ли, госпожа, испробовать настоечки самоделанной? Анисовой или мятной? Иль наливочки смородиновой?
– От хорошего вина не откажусь, тем более в хорошей компании, – утолившая волчий голод Алиса повеселела.
– И ты, жёнка, садись с нами, отдохни от трудов праведных да пригуби стопочку. Совсем закрутилась, поди, работаешь всё, работаешь, ровно векша хлопотливая, – усатый Васята привычным жестом огладил супругу по крутому бедру.
– И скажешь тоже, лада мой! – закрасневшись, Мотруся всё же присела на краешек лавки.
– Да и вы, Жданко с Махряткой, айда с нами – скамья, она длинная.
– А я?! Я, батя?!! – возопил обиженно третий по старшинству сын.
– Экий ты ёрзый! Нос ещё не дорос, – загоготали старшие, – слазь-ка вон лучше в погреб, притащи плетёную баклагу, что в дальнем углу.
– Да зелёную бутыль захвати, маманя её в подклеть запрятала! – прибавил обрадованный хозяин.
– А ты и приглядел уже! – заворчала Мотруся беззлобно. – Вот винная твоя душа.
– Ничего, не тревожься, с гостями – оно можно, – бондарь подмигнул Алисе. – Сие, как говорится, и «монаси приемлют»!
В самом ли деле монахи из присказки «принимали» спиртное, или это была попытка разделить с ними ответственность, осталось для Алисы секретом. Парнишка, отдуваясь, приволок и водрузил на добела выскобленный стол огромную бутылку болотного толстого стекла, в которой плескалась мутноватая жидкость, и маленький глиняный кувшинчик в соломенной оплётке.
– Бабам – чего сладенького, да послабже, мужикам – «огнёвки» перцовой!.. Здравы будьте, леди Алиса!
Мотруся, сложив губки бантиком, сделала крохотный глоточек, и Алиса тоже попробовала густой фиолетовой наливки. Оказалось вкусно. Хозяин же молодецки опрокинул в рот гранёный стаканчик. Старшие сыновья последовали его примеру.
После нескольких глотков ароматной «самоделанной наливочки» девушка слегка расслабилась и откинулась к стене. «А чужой мир вовсе не плох. Во-первых, очень красивый, а я люблю только всё красивое. Во-вторых, население гостеприимно – по крайней мере, некоторая его часть. Мне определённо повезло, что я попала к этим милым и доверчивым людям. Кому-нибудь другому мои странности показались бы точными признаками слабоумия. Как там? «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное…» Утешительно сознавать это. Интересно, существуют ли здесь приюты для душевнобольных? И помещают ли туда принудительно? Нужно поменьше болтать и побольше слушать, авось да выкарабкаюсь. В-третьих, еда подходит. И питьё. Узнать бы ещё, как я сюда попала. Зловещие карты Морфея помню, как играла – помню. Сказочный Замок в конце Дороги… точно такой же, как там, на холме».
– Скажите-ка, хозяин, а что за город виден с полей?
– Иноземцы и дворяны кличут Фаргейт, по-нашему выходит Дальноврат.
