– Одного яйца ить два раза не высидишь, верно я говорю? – горячился Васята. – Хорошо ещё, что рыцарство графу нашенскому успели в прошлый год справить – двух телятей отдал! Теперь вот и леди Дэлии осемнадцать вскорости, знай только семерики готовь и скотину режь…
Тут хозяин поперхнулся, вдруг осознав, что перед ним высокородная дама. Его сбила с толку старая шаль жены, накинутая Алисе на плечи, и совместный ужин, и простой задушевный разговор.
– Такие дела… – скомкал он продолжение и замолк, угнетённо теребя ус, в котором, несмотря на не старость ещё Дубореза, уже пробивалась седина.
– А вот когда Зубы Ведьмы искали, так господа Высшие магусы такое здеся учинили – страсть! – вновь раздался тот же звонкий голосок. – Дерева с корнем выдёргивались и по небу летали, земная твердь тряслась, все избы аж перекосило! А у Бирючихи, что на отшибе живёт, вся яблоня заморозилась, как сосулька – видать, Ледяной Стрелой шарахнуло! Я после мёрзлых яблок набрал да стал в сараюшку швыряться!
– Ну да, а деда Твердохлеб тебе уши-то и надрал! – злорадно подтвердили из угла.
– А зачем нужны копья, зубы эти? И кто такие магусы? – полюбопытствовала Алиса, испытывая немалое облегчение. Она от всей души сочувствовала честному землепашцу, но, разумеется, ничем помочь не могла. Что толку в словах для Васяты? Слова – это же не «телятя» и даже не «ягня». А пустые речи этот человек не поймёт и не оценит, они для него что бесполезный писк комара.
– Все эти предметы есть суть чудодейственные артефакты, – авторитетно пояснил бойкий мальчуган. – Силу, там, увеличивают, знания, энергию магическую, вот господа Герои и бьются за их, все хотят владеть. А магусами зовут чародеев, которые умеют волшбу сотворять.
«Ага, а в пруду живут русалки, и за печкой домовой, – недоверчиво подумала Алиса. – Опять бабкины сказки».
– Выйди-ка сюда, ко мне, – скомандовала Алиса. – Дай на тебя посмотреть.
Вперёд выступил рыженький, как и все его братья и сёстры, мальчонка.
– Сколько ж тебе лет, умник?
– Да второго дождяя будет одиннадцать!
– Чего-чего-о?
– Ну, дождяя… второго… – уже с меньшей уверенностью повторил он. – На святого Зосима в аккурат.
– А ну-ка повтори мне все месяцы, хорошо ли знаешь?
– Месяцы?
– Ну да… дождяи эти свои.
– Оне зовутся по-учёному квадры, ибо каждый составлен из четырёх седьмиц. Стужевей, ветродуй, снеготай, – живо затараторил он, – потом листень, цветень, теплень. За ними уж травокос, грибень, зернодар, и ещё дождяй, жухляй и белец. Вот!.. Так и идут оне, один за одним, по кругу, ибо всё сущее создано Господом в системе кругов, – неожиданно наставительным тоном заключил он, видимо, копируя учителя.
«Смешные какие месяцы! Впрочем, современный «май», например, мне вообще ни о чем не говорит, кроме того, что если в мае замуж выходить, то маяться будешь всю жизнь. А здесь… «цветень», «ветродуй»… надо же! Как наши старинные русские названия».
– Господа лорды именуют их как-то чудно, но я забыл как.
Васята вступился за сына:
– И то: где всё упомнить! Напридумают чего, а нам запутня одна. Вот стол, – он хлопнул по столешнице натруженной ладонью, – он и сто лет стол. Вот лавка, как ни назови, она лавкой и останется. На кой ляд, извиняюсь, чушь болтать и величать иначе? Что, ежели я вдруг назову его не «стол», а «табль»? Лучше он от этого станет, или нет? Так зачем эта непонятица?
– А затем, чтоб ся возвысить! – припечатала бабушка Дормидонда. – Дворяны даже в храме Божием молитвы бормочут по-тарабарски, на латынщине! И не лики Христа, Богородицы и угодников у их там, а статуи поганые языческие! Дворяны туда и ходят, а у нас свои церквы.
– Это потому как раскол промеж нас случился, давным-давно, – пояснил надувшийся от важности рыжик.
«Занятный мальчуган», – подумала Алиса с умилением, в немалой степени вызванным «самоделанной» жидкостью.
– Да не то беда, что храмы розные, а то, что милосердья от их не видать, – стояла на своём несгибаемая старушка. – А с людями-то, с людями что творят! Изуверы, ироды…
– Тише, тише, матушка, об том не стоит говорить, – бормотнул Васята, испуганно косясь куда-то за печку. – Спаси нас Бог!
Все перекрестились.
Алиса улыбнулась.
– Мальчик, а звать-то тебя как?
– Маютой кличут, госпожа.
По полу побежал большой чёрный паук.
– Ой, многаног!
Давешняя девчушка с косичками схватила веник с явным намерением прибить омерзительное насекомое, но старуха Дормидонда остановила её:
– Не трожь, Млада, пускай бежит себе.
– Но ба… он же такой противный!
– Говорю: не трожь! К несчастью энто.
Пока внучка с бабкой препирались, паук успел скрыться.
Алиса опасливо подобрала ноги.
– Какой у вас, Васята… гм… смышлёный ребёнок.
Дуборез расплылся морщинами.
– Вижу, по сердцу пришёлся вам Маютка, госпожа. Иль нет?
– Хороший парнишка, – произнесла Алиса, думая о другом. – Спасибо за гостеприимство, хозяин. Ночь у вас проведу, а завтра с утра мне нужно в город.
Совершенно внезапно, как будто ему обрубили ноги, хозяин рухнул перед Алисой на колени.
– Сделайте милость, госпожа Алиса, заберите вы его к себе!
– Кого-того это его? – с перепугу девушка залопотала по-местному.
