Легенда. Герои Урании полностью

– А чей это замок над городом? Белый такой, с синими флагами?

– А это, леди, замок херцогов Флэтлендских, господарей Равнинных Земель. Хозяева оне добрые, хорошие, жаловаться грех. Да мало их осталось, изо всего семейства их, почитай, един наследник мужеского пола, и тот каждую седьмицу в разъездах. Молодой граф наш порубежные тракты охраняет – от врагов-супостатов, значить.

– А много ли у вас врагов? – лениво поинтересовалась девушка, облизывая рот, сладкий от ягодной наливки.

– Так оно всяко бывает. – Васята опорожнил ещё стаканчик и крякнул: – Эх-х, едрёна-матрёна… прошу прощения, леди. Вот, к примеру, ежели гримсуры какие троллидорские набегут, то ничего, отобьёмся, потому как у гримсуров легулярного войска нету, оне завсегда малыми ватагами ходят. А коли сподземли варлорды полезут – начинай тута молитвы читать! Давеча вот они по Правобережью шалили, так сколько сёл да деревень пожгли! А народ, который не убёг, весь в полон согнали, в рабы, стало быть. Это у их, у варлордов, так издавна ведётся, чтобы всякую тварь живую в рабстве содержать. Сыновец мой, братнин мальчишка, пропал, и стрыя, тётка старая. А набольший, главный в их банде по прозванью Верган, так он хуже волка лютовал-злодействовал, самолично половину Большой Сыти вырезал.

Наступило тягостное молчание. Алиса гадала, как могут выглядеть эти злобные варлорды, которые «лезут сподземли», и воображение рисовало ей чудовищ, похожих на морлоков из «Машины времени» Уэллса; семья бондаря вспоминала старые обиды.

– А вот как выглядят эти подземные? – этот вопрос не давал ей покоя.

– На главе у их рога, ликом они страшнее Антихриста и в чешуе рыбьей. А как срубишь кому персты или главу, то мигом вырастают новые.

«Тогда понятно, почему вы их одолеть не можете, – ехидно подумала она. – Где уж такую гидру победить».

«Переночую, – решила Алиса, – а завтра попытаюсь добраться до замка этих… как их там… Равнинных господарей. Недаром он был изображён на карте Морфея! «Ждёт волшебная страна, приключеньями полна…» Нет, ну это надо же!»

Во дворе внезапно взлаяла собака. Лай был отрывистый, хриплый, слышно было, как пёс мечется и остервенело гремит цепью. У соседей отозвалась другая, затем подхватила и третья, и скоро уже лаяли сторожа всего селения. Пёс Дубореза, большой нескладный метис с подрезанными ушами и хвостом, точно осатанел от бешенства.

Васята нахмурился.

– Вот животина брехливая! Махрятка, слышь… пойди-ка, глянь на Полкана.

Средний сын Васяты, румяный молодец ростом под потолок, нахлобучил на голову мохнатый треух, бросил через плечо зипун и вышел. Хлопнула дверь в сенях, и с улицы донёсся его ласковый голос:

– Тише, тише, Полкашка. Хватит уже голосить, папаша серчает! Вон как выйдет, да как огреет тебя вожжами, так взвеселишься!

Но пёс не унимался. Видимо, Махряте пришлось принять свои меры, потому что послышался короткий визг, ворчание… и сумасшедший лай прекратился.

– Ну что? – спросил отец у вернувшегося парня, наливая себе ещё стаканчик крепкой «огнёвки». – Чего там? Взбесился он, или как?

– Извиняйте, бать, уразуметь не могу. Рвётся и рвётся, рвётся и рвётся, всё в темень пялится. Волчару, что ли, почуял?

– Огород не городи, сыне! Где же это видано, чтоб середь лета волк у деревни шастал? Не стужевей, чай, – теплень на дворе!

Простосердечный верзила застеснялся.

– Ну, может, лиса пробежала.

Васята пожевал губами.

– Не, на рыжую хитрюгу так не ярятся. Полкан тогда весело лает, звонко – дескать, ату её, лови воровку! А тут охрип аж, чуток слюною не подавился.

– Верно, батя, – подал голос старший сын, великан Жданко, которому приходилось в горнице наклонять голову: ростом он был ещё выше Махряты. – О прошлом годе, когда зима не легла как следует и ведмедя шатучего на рогатины брали, так Полкашка похожий голос давал – и яро было ему, и боязно… А всё ж завалили косолапого, даром что шатун дядя ражий и злой. Ещё полушубок тогда мамане справили!

Ждан мечтательно прижмурился.

– Дело говоришь, братка, – ломающимся баском отозвался младшенький Богорад, подросток лет пятнадцати. – Собака – она не дурая, а наш Полкан поумнее многих человеков будет! Неспроста он так завёлся, знать, узрел кого… И на лису или хоря вёрткого так не лают. Так лают на ворога, и ворога страшного, лютого.

Все примолкли.

– Ох-х… – выдохнула Мотруся, зябко кутаясь в душегрейку.

– Что ты, Мотря? Примёрзла? – Васята обнял женщину, и она ужалась на его могучей груди.

– Беспокойно чегой-то.