Проворачивая рычажок позади циферблата, Сауле молилась всем богам, своим и местным, чтобы ей не пришлось встречать мальчишек босиком. Рычажок застопорился и замер. Она успела попрощаться с красными кроссами на ортопедической стельке, когда будильник в руке дернулся, как разбуженный зверек.
И зазвонил.
Яр, как ребенок, запрыгал на месте. Не зря Сауле предположила, что местные с их любовью к колокольчикам оценят этот богомерзкий звук.
– Работает! – он потянулся к будильнику, и Сауле подняла его повыше, – Научи, а?
– Не-а. У нас уговор. Сначала ответы, потом музыка.
К чести, Яр тут же переключился, даже тряпичную ветошь предложил, чтобы гостья присела. Сауле осталась стоять.
– У тебя нет пальца.
Яр хохотнул и снова захлопал по стойке. Бусинки из фольги заскакали в такт.
– А ты, девица, за словом в карман не лезешь, – он вытер выступившие слезы, – Только разве это вопрос?
– У тебя нет пальца. Почему? – повторила Сауле. Даня от ее формулировок хлопнулся бы в обморок, но сейчас не до вежливости.
Тонкие губы расплылись в крысоватой ухмылке.
– Рыбка откусила.
Он, без сомнений, врал, но Сауле все равно сменила тему. Пересчет чужих конечностей не поможет попасть домой.
– Ты часто здесь бываешь?
– Случается.
– Видел таких, как я? Чужаков?
– Иноземцев? – Яр оживился, – Полно. Северяне заглядывают. Бывает, что и с Ийлина.
Он кивнул на уже знакомых рыжих мужчин. Это было не то.
– А откуда-то
– С Цадана, – увидев недовольное лицо Сауле, Яр заискивающе улыбнулся, – Куда дальше-то, девица?
Бесполезно. Последние остатки здравого смысла подсказывали, что спрашивать, про людей из другого мира напрямую не стоило. Надежда была на мальчишек. Сколько там осталось до встречи?
Сауле оживила мобильник. Понедельник, 19 сентября. 14:42. Яр подскочил.
– Это что за вещица? Продашь?!
Она пропустила восторженные возгласы мимо ушей. Дата и время – последняя ниточка, которая связывала Сауле с родной реальностью.
Где-то там родители вместо того, чтобы праздновать победу, искали непутевую старшую дочь. Полицейская машина стояла на парковке у стадиона, и папа с повисшей на локте Динаркой в блестящем купальнике слушали, как мать ровным тоном растолковывает что-то человеку в форме. Потом она отойдет в сторону, и позвонит классруку Андрея. Алло, здравствуйте. Да, заберем его пораньше. Семейные обстоятельства.
Прежде, чем прикрикнуть на Динарку, чтобы та не стояла без куртки, мать посмотрит на экран. Дата и время поверх старого семейного фото с моря. Мать не будет смотреть слишком долго. Уберет телефон и продолжит жить. Инаят Беляева всегда была сильной женщиной.
Сильной должна быть и Сауле. Последняя попытка, решила она, и пойду к другой лавке.
– Знаешь, что тут написано? – Яр сощурился, и Сауле который раз за день затрясло. Судя по тому, как складывались его губы, он знал как минимум “п” и “о”.
– По-он-е, – он спотыкался на каждой букве, – Дальше не знаю!
От гордости Яр засветился.
– Откуда?!
Сауле гаркнула, и люди стали коситься в их сторону.
– Тише ты! Со всей Ратты стража сбежится.
– Ага, – она не извинилась, но тон сбавила, – Смог прочесть, значит, в курсе, что это за язык.
Надежда погасла, как свеча в ураган. В глазах Яра не отражалось ни одной мысли.
– Это не цермина, – заявил он, – Не единый язык, то есть.
– Откуда знаешь?
– На цермине я читать не умею.
Сауле застонала. Яр подергал ее за футболку.
– Девица, а девица. Садись, посмотрим твою судьбу, – Сауле приподняла бровь, но Яр не отступил, – Уговор дороже денег. Ты мне – музыку, я тебе – ответы и гадание.
– Да не надо, – Сауле собралась уходить, но Яр насильно усадил ее рядом. От него пахло все тем же горьким медом и солью немытого тела. Мед и соль.
– Что у тебя за духи?!
Яр вздрогнул.
– Девица, ты меня в Чертог раньше срока отправить хочешь?
Сауле схватила его за плечи.
– Яр, пожалуйста, очень прошу. Знаю, ты вряд ли поймешь, но у меня был
– Ладно, ладно. Туули тебя унеси, ладно, – Яр освободился из хватки, – Не знаю, откуда ты такая вылезла, девица, что не знаешь простых вещей. Но так пахнет дух. Мой дух. Как умру, вольют его в костер, а дым с ветром смешается и поднимется к небу. В Чертог.
Он потряс керамическим флаконом, подвешенным на шею за нитку.
– Прям твой?
Даже Сауле, несведущей в раттских традициях, было ясно, что флакон Яр, говоря по-научному, стырил. Не вязался украшенный лепными узорами и бирюзовой глазурью сосуд с драной засаленной рубашкой.
Своим вопросом она нанесла Яру смертельное оскорбление. Он насупился и прижал флакон к груди.
– Мой. Если дух не был дан ему, человек берет сам, – Яр наклонился к Сауле и втянул носом воздух, – Ты пахнешь пылью. Старая, застывшая душа.
Сауле усмехнулась. Год, безвылазно проведенный в четырех стенах, заставит любого покрыться паутиной. А Яр продолжал:
